Sidebar

(Семейная хроника на сломе эпох)

 

30 марта 2018 года на сайте «Византийский ковчег» был опубликован мой литературный очерк «Убийство на Черном мосту» в серии «О бедном жандарме замолвите слово». Представленная статья носит более строгий исторический характер и повествует о том, кто таков был убивший ротмистра Аргамакова террорист и анархист Фроим Краснощек (или Евгений Краснощеков), из какой семьи он происходил как попал в Брянск и кем в конце концов стал его более удачливый старший брат.

В период существования так называемой «черты оседлости» евреи уходили в революцию целыми семьями. Одной из таких революционных династий стали братья Краснощёки, родившиеся в местечке Чернобыль Радомысльского уезда Киевской губернии. Один стал известным революционным деятелем (правда, попавшим под каток репрессий и в силу этого позабытым), биография второго до недавнего времени не интересовала никого, кроме орловских и брянских краеведов. Однако есть в биографии братьев нечто общее – головокружительные перипетии судьбы и безвременный конец…

Александр Михайлович Краснощёков (Абрам Моисеевич Краснощёк) ‑  российский социал-демократ, деятель американского рабочего движения, впоследствии советский государственный и партийный деятель, участник гражданской войны на Дальнем Востоке, родился 28 сентября 1880 года в семье приказчика. Мечтой его родителей было видеть сына ученым человеком, ведь именно высшее образование позволяло еврею забыть о черте оседлости и вести жизнь полноправного подданного Российской империи. В 15 лет Александр уехал в Киев, готовился к поступлению экстерном в университет. Волей судьбы репетитором юноши стал студент юридического факультета Киевского университета Моисей Соломонович Урицкий, и в принципе, этим все сказано. Через год подобного «репетиторства» Александр Краснощёк стал членом подпольного социал-демократического кружка, а затем – профессиональным революционером, «искровцем». Работал в созданной одной из первых Южной (Полтавской) группе содействия «Искре». Во главе группы стояли Юлий Осипович Мартов (Цедербаум), а после его отъезда Любовь Николаевна Радченко (урожденная Баранская, жена Степана Радченко), специально переехавшая для этого из Пскова.

Полтавская группа содействия «Искре» организовывала доставку ленинской газеты из-за границы, собирала для нее деньги среди сочувствующих, вела переписку с редакцией, давала адреса для явок агентов «Искры» и для пересылки газет. В Полтаве был устроен склад искровской литературы, с которого газета отправлялась в другие города. Александр Краснощёк зарекомендовал себя как деятельный и бесстрашный революционер: пережил два ареста, заключение в одиночку, но не бросил подпольную работу, а перешел на нелегальное положение. В 1902 года, спасаясь от очередного ареста, Александр Краснощёк выпрыгнул со второго этажа в окно, бежал, и по решению группы уехал в эмиграцию в Берлин. Для истинного искровца дальнейший маршрут передвижения по Европе был совершенно очевиден. Все эмигрировавшие товарищи Краснощёка направлялись в Женеву, поближе к Владимиру Ленину. Но Александр Краснощёк в марте 1903 года выбрал иной маршрут ‑ за океан, в Америку. Скорее всего, на его выбор повлияли проблемы со здоровьем. Однако товарищи по партии сочли его изменником, покинувшим революционные ряды в критический момент.

Но на место старшего брата в революцию пришел младший. Правда, не к социал-демократам. Евгений Михайлович Краснощёков (по паспорту ‑ Фроим-Иуда Моисеевич Краснощёк), родившийся в 1889 году, принадлежал к известной группе анархистов-коммунистов «Бунтарь». Он не только участвовал в экспроприациях и террористических актах, но и, судя по некоторым оговоркам современников, занимался полемикой с «ортодоксальными» социалистами-революционерами. Вполне возможно, он со временем превратился бы в выдающегося деятеля анархистского движения, если бы не был казнен за убийство жандармского ротмистра Петра Васильевича Аргамакова в Брянске.

Подобно своему старшему брату, Евгений Краснощёк в очень юном возрасте включился в революционную борьбу. Первый раз он был арестован в ночь на 30 ноября 1906 года в Киеве в ходе обыска, проведенного по требованию Минского губернского жандармского управления. Тогда же он был изобличен как член киевской группы анархистов-коммунистов «Бунтарь» и деятельный участник экспроприаций. Остается неизвестным, как Евгению Краснощёку удалось избежать суда и тюрьмы в Киеве (не исключено, что подобно брату ему удалось совершить дерзкий побег), но в 1907 года он находился уже в Москве, в составе группы анархистов-коммунистов «Бунтарь». Эта группа была организована еще в 1904 году Овсеем Григорьевичем Таратутой («Леонидом») и поддерживала связи с аналогичными группами в Киеве, Брянске, Смоленске, Петербурге, Екатеринославле, Одессе.

В Москве Евгений Краснощёк превращается в заметную фигуру в анархистском движении: он знакомится с Овсеем и Ольгой Тататут – известными руководителями анархистов, вступает в полемическую переписку с Виктором Черновым – видным теоретиком Партии социалистов-революционеров. Об этом свидетельствует, в частности, его товарищ, анархист Владимир Иванович Блудау, написавший из тюрьмы письмо его сестре, Софье Краснощёк уже после суда над Евгением. В своем письме он описывает поведение Евгения Краснощёка во время суда и обещает распорядиться бумагами ее брата, в том числе неким полемическим ответом Виктору Чернову.

В марте 1907 года «бунтари» послали Евгения Краснощёка и Сергея Климова в Брянск, чтобы помочь местной группе анархистов-коммунистов подготовить и осуществить крупное ограбление (экспроприацию). Сергей Климов сам был уроженцем Брянска, а Евгению Краснощёку, судя по изъятым впоследствии документам, в качестве явки был дан адрес руководителей брянских анархистов Ивана Фомина и Брониславы Домысевич. Но 4 марта Бронислава Домысевич вынуждена была бежать из Брянска в Москву из-за слежки. 24 марта 1907 года полиция нанесла еще один удар брянским анархистам: был арестован содержатель их явочной квартиры Иван Араков. В этих условиях анархистам пришлось отказаться от плана крупной экспроприации в Брянском уезде. Но руководитель брянских анархистов Иван Фомин попросил у Евгения Краснощёка и Сергея Климова содействия в ликвидации безработного Афанасия Папенкова, подозревавшегося анархистами в доносе на Аракова и жандармского ротмистра Петра Васильевича Аргамакова, разгромившего незадолго до описываемых событий Брянский комитет Всероссийского железнодорожного союза. Молодые революционеры дали согласие. Для соблюдения конспирации они порвали все связи с основной группой и сняли квартиру в Льговской слободе под Брянском. Но при этом они продолжали держать при себе переписку с соратниками по партии, что являлось серьезным нарушением конспирации.

Убийство босяка Афанасия Папенкова не привлекло внимания ни ротмистра Александра Куприянова, помощника начальника Орловского губернского жандармского управления по Брянску, ни ротмистра Петра Аргамакова, начальника брянского отделения Московско-Киевского жандармского полицейского управления. Что стоило последнему жизни. Вечером 26 марта 1907 года он был убит Краснощёковым и Климовым на Черном мосту через реку Десну, когда возвращался в Брянск из Льговсколй слободы, где проводил учения с унтер-офицерским составом.

Местная полиция во главе с приставом Буйницким пошла по ложному следу, арестовав по подозрению в организации убийства несколько железнодорожных рабочих в Льговской слободе, извозчика Лушина, который отказался везти Аргамакова в город из-за усталости лошади, и даже единственного свидетеля, извозчика Черняева, который и вывез смертельно раненого ротмистра из под огня террористов. Однако через сутки Евгений Краснощёк был все-таки арестован на Орловском вокзале жандармским унтер-офицером Романовичем, по подсказке двух филеров Московской сыскной полиции, которые следили за Краснощёком от самой Москвы. Они принимали его за анархиста «Леонида», то есть за Овсея Таратуту, который пределов Москвы не покидал. Ошибка в объекте не помешала филерам проследить Краснощёка не только от Москвы до Брянска, но и от новой квартиры в Льговской слободе до Черного моста и от моста до Орловского вокзала.

С этими фигурантами дела тоже ни все ясно. В частности, непонятно, где филеры находились во время покушения, и почему не предотвратили убийство, если они ходили за Евгением Краснощёком по пятам. Но именно их показания легли в основу первоначального обвинения Евгения Краснощека в убийстве жандармского ротмистра в момент его ареста. Потом это обвинение было подкреплено найденным у Краснощёка при личном досмотре браунингом, из которого был убит Аргамаков и двумя письмами, из которых одно написал Иван Фомин в Москву Брониславе Домысевич для передачи «из рук в руки» (о чем думал сам Фомин, передавая подобное письмо человеку, идущему на теракт – неизвестно), а второе написал и не успел отправить сам Евгений Краснощёк неизвестному адресату. В своем письме Краснощёк прямо упомянул и «Леонида» (Овсея Тататуту) и Ольгу Таратут (урожденная Ольга Ивановна Рувимская). Эти письма послужили для жандармов изобличающим материалом.

30 марта 1907 года второй убийца, Сергей Климов был смертельно ранен в перестрелке с полицейской стражей при попытке ареста на квартире в Льговской слободе. Сам хозяин квартиры Иван Лобачев принимал участие в перестрелке с полицией, а когда стражники плотно «обложили» его дом, пытался избавиться от улик, подорвав под собственной печкой приготовленную для экспроприации бомбу. Что полностью изобличило его в глазах полиции как пособника террористов.

Одновременно с этими событиями в Брянске, в Москве были арестованы Овсей Таратута и Бронислава Домысевич, но из документов не ясно, помогли ли жандармам письма, изъятые у Краснощёка, или они вышли на руководство анархистов самостоятельно. Иван Фомин сумел скрыться из Брянска в неизвестном направлении.

Поэтому по обвинению в убийстве ротмистра Аргамакова перед военно-полевым судом предстал один Евгений Михайлович Краснощёк. По совокупности улик и показаний он был признан виновным, 17 ноября 1907 года председатель военного суда, генерал-майор Фишер приговорил его к смертной казни. 5 января 1908 года приговор был приведен в исполнение.

Что же в это время происходило с Александром Краснощёком? Сразу же по приезде в Нью-Йорк Александр Михайлович Краснощёков (в эмиграции он изменил фамилию на русский лад) вступил в Американскую социалистическую рабочую партию, вёл активную партийную и профсоюзную работу, став членом Американской федерации труда и Федерации индустриальных рабочих мира. Очень скоро он в совершенстве овладел английским языком и много печатался в партийной и профсоюзной прессе под псевдонимами Тобинсон (сын Тойбы) и Строллер (Бродяга). В Америке Краснощеков женился на польской эмигрантке Гертруде, у них родилось двое детей. Чтобы прокормить семью, Краснощеков работал маляром, оклейщиком обоев, портным.

В 1912 года Александр Михайлович Краснощеков окончил Чикагский университет, факультет экономики и права, занялся адвокатской практикой и вскоре стал одним из самых известных адвокатов США, защищая права рабочих и эмигрантов. Он выиграл, в частности, нашумевшее «хлебное дело», по которому хлебопеки и кондитеры обвинялись в умышленном отравлении крупных банкиров. В совершенстве изучив финансовое и банковское дело в Америке, Краснощёков открыл в Чикаго единственный в своем роде Рабочий университет, где несколько сотен американских рабочих а также вновь прибывшие эмигранты получали необходимые знания в области экономики, права, профсоюзного движения, искусства, культуры. То есть Александр Краснощёков сумел воплотить в жизнь американскую мечту: сделал головокружительную карьеру.

Рабочий университет был закрыт в декабре 1920 года в ходе одного из так называемых «палмеровских рейдов» ‑ истерической кампании против «засилья иностранцев в Америке», раздутой министром юстиции США Палмером. За три года до этого, узнав о Февральской революции в России, Александр Михайлович Краснощёков собрал более ста русских эмигрантов и выехал с ними в Россию. Вот что писал впоследствии президент совета директоров Рабочего университета Самюэль Голланд: «Интересно, что А. Строллер (Тобинсон), первый директор Рабочего университета, имевший в течение нескольких лет успешную адвокатскую практику в Чикаго, отказался от американского гражданства и вернулся в Россию, чтобы участвовать в строительстве демократического режима при правительстве Керенского». Что заставило преуспевающего американского профсоюзного босса так резко изменить свою судьбу? Несомненно, что гибель младшего брата, о которой Александр Краснощёков не мог не знать, сыграла в этом решении не последнюю роль.

Из Ванкувера группа Краснощёкова отправилась сначала в Японию, оттуда – во Владивосток, куда они прибыли в сентябре 1917 года. Дальневосточный период биографии Александра Михайловича Краснощёкова достоин отдельного повествования. Выехав в демократическую Россию Керенского, Краснощёков оказался в республике Советов Ленина. Биографы Краснощёкова пишут, что к 1917 году он почти совершенно охладел к большевизму и его идеям (действительно, по своей деловой карьере в Америке Краснощёков больше напоминает Керенского, а не Ленина). Кроме того, его бывшие соратники в свое время восприняли его отъезд в Америку как измену революционному делу. Тем не менее, происходит странное: еще вчера никому здесь не известный «американец» избирается членом Владивостокского совета и председателем Никольско-Уссурийского комитета РКП (б). В 1918 года он уже председатель Дальневосточного Совнаркома и руководитель штаба Дальневосточного большевистского подполья. После высадки японских войск бежит в тайгу, организует партизанское движение, за его голову японцы назначают крупное вознаграждение золотом. Не иначе, сочли его американским агентом влияния. Впрочем, своих американских связей Краснощёков не скрывал никогда, и при случае активно ими пользовался.

Несколько раз Краснощёков чудом избегает расстрела. Он попадает в знаменитый «поезд смерти», но и тут чудом избегает гибели. Его бросают в Иркутскую тюрьму и в очередной раз приговаривают к расстрелу, но в декабре 1919 года Краснощёкова освобождают восставшие иркутские рабочие. Создается ощущение, что гибель младшего брата стала искупительной жертвой, хранившей старшего брата в опасных обстоятельствах. До поры, до времени… В 1920-1921 годах Александр Краснощёков ‑ член Дальневосточного бюро ЦК РКП (б), председатель правительства Дальневосточной республики, а затем министр иностранных дел Дальневосточной республики при председателе Петре Михайловиче Никифорове. В это время Александр Краснощёков чрезвычайно популярен на Дальнем Востоке. Деньги с его собственноручной подписью, называемые в народе «краснощёковками», благодаря золотому обеспечению, являются самой твердой и надежной валютой за Уралом.

Все это не могло понравиться местным большевикам, и Александр Краснощеков начинает подвергаться многочисленным обвинениям в финансовых махинациях и сепаратизме. Обвинения звучали даже со стороны его непосредственного начальника, председателя правительства ДВР Петра Никифорова: Краснощёкову вменялась в вину легализация партий меньшевиков и эсеров на Дальнем Востоке и настойчивое привлечение их в правительственную коалицию ДВР, чрезмерный упор на независимость Дальневосточной республики от РСФСР. Все это соответствовало истине. Действительно, поскольку Александр Краснощёков не участвовал в ожесточенной борьбе большевиков с меньшевиками и эсерами до революции, он пользовался их доверием и уважением. Так возникла своеобразная дальневосточная «многопартийность». Действительно, Краснощеков пытался использовать исключительное положение ДВР и свои американские связи для восстановления экономики этой огромной части России, серьезно пострадавшей от гражданской войны. Отсюда своеобразный «нэп до нэпа».

Некоторое время он удерживался на своем посту благодаря заступничеству Льва Давидовича Троцкого и Владимира Ильича Ленина. С первым Александр Краснощёков сотрудничал в 1916 года в Америке, где Лев Троцкий некоторое время жил в эмиграции. Второму импонировала горячая поддержка Краснощёковым ленинского плана создания ДВР. Впрочем, документы, найденные новосибирскими учеными еще в 70-е годы прошлого века, позволяют перевернуть эту фразу: Владимиру Ильичу очень импонировала идея ДВР, предложенная Александром Краснощёковым. Но постепенно позиции оппонентов Краснощёкова, которых возглавлял член Дальневосточного бюро ЦК РКП (б) Моисей Израилевич Губельман, усиливались, а позиции его сторонников слабели. Сначала сторонник Краснощёкова, главком Народно-революционной армии Генрих Христофорович Эйхе был смещен и выслан за пределы ДВР, а после этого и сам Александр Краснощеков был отозван из Дальневосточной республики в конце 1921 года. Участь Краснощёкова была решена после того, как родной брат Моисея Губельмана, Емельян Ярославский был избран секретарем ЦК ВКП (б).

В Москве начался новый, четвертый этап жизни Александра Краснощёкова. В условиях Новой экономической политики его административные и предпринимательские таланты оказались востребованными. Александра Краснощёкова пригласили работать в Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), назначили членом коллегии Наркомата финансов, а вскоре сделали заместителем наркомфина. Но по прошествии нескольких месяцев выяснилось, что с ним отказываются работать многие высокопоставленные советские и партийные чиновники. Проблема заключалась в полном расхождении между взглядами Краснощёкова и представлениями его коллег о том, как должна функционировать рыночная экономика при НЭПе. Все-таки опыт американского профсоюзного босса и опыт бывших активистов-подпольщиков – это две разные вещи.

Ленин, лично встречавшийся в это время с Краснощёковым, так описывает положение этого человека в своей записке Вячеславу Михайловичу Молотову: «Беседовал с Краснощёковым. Вижу, что мы, Политбюро, сделали большую ошибку. Человека, несомненно, умного, энергичного, знающего, опытного, мы задёргали и довели до положения, когда люди готовы все бросить и бежать, куда глаза глядят. Знает все языки, английский превосходно, в движении с 1896 года. 15 лет в Америке. Начал с маляра. Был директором школы. Знает коммерцию. Показал себя умным председателем ДВР, где едва ли не он же все и организовывал. Мы его сняли оттуда. Здесь, при полном безвластии в НКФ, посадили в НКФ. Теперь, как раз когда он лежал больной тифом, его уволили!!! Все возможное и невозможное сделано нами, чтобы оттолкнуть очень энергичного, умного и ценного работника».

Если бы не постоянное внимание и поддержка Ленина, Краснощеков вскоре остался бы без работы. Но Ленин вновь и вновь указывал товарищам, что энергию и способности бывшего искровца нужно использовать во благо советской власти в полной мере. В конце концов, ему решили предоставить, как тогда говорилось, самостоятельный участок работы. Частные и государственные предприятия нуждались в финансовой поддержке, а государственные кредитные учреждения с этой работой не справлялись. Поэтому идея Краснощёкова о создании акционерного государственно-частного банка для финансирования промышленности нашла поддержку в руководящих инстанциях.

Осенью 1922 года Российский торгово-промышленный банк, или Промбанк, начал свою работу. Краснощеков попытался организовать дело на американский манер ‑ с широкой сетью отделений и филиалов, эффектными рекламными кампаниями и невиданными новшествами в российском банковском деле. В числе новшеств, предложенных Краснощековым клиентам банка, оказались переводы средств от родственников из-за границы. Подобная услуга существовала в советской России и до него. Но получение денег, точнее, помощи от состоятельных родственников было связано с изрядными мытарствами и трудностями. Краснощеков договорился с приятелями из американских профсоюзов о создании совместной компании по осуществлению переводов и инвестициям в советскую экономику ‑ Русско-американской индустриальной корпорации.

Однако чем больше инициатив выдвигал Краснощеков, тем больше недругов у него появлялось. Система переводов, работавшая помимо Госбанка, привела к появлению у него множества врагов в этом учреждении, что едва не сгубило Промбанк во время майского кризиса 1923 года. Тогда произошло то, что скромно именовалось в печати «сужением кредита»: Госбанк и Наркомфин перестали выделять кредиты госучреждениям и государственным предприятиям. Перепуганные частные торговцы и предприниматели бросились снимать деньги со счетов. Так что Промбанк в один из дней остался буквально без копейки, а руководители Госбанка проигнорировали все просьбы Краснощёкова о помощи. Ему удалось как-то выкрутиться, но напряженность в отношениях так и не прошла.

В это время в жизни Александра Краснощёкова появляется роковая женщина, которая и погубила окончательно его карьеру. Летом 1922 года Александр Краснощёков снял дачу в подмосковном Пушкино. Среди его соседей – таких же дачников ‑ оказались Лиля и Осип Брики и их друг, Владимир Владимирович Маяковский… Краснощёков – видный, красивый, яркий, даже шумный человек – влюбился в Лилю Брик. Она ответила взаимностью. Осип Брик сохранил хладнокровие, только процедил: «Занятно». А Маяковский рвал и метал, требуя прекратить «внебрачные отношения».

Краснощёкову удалось почти на год оттеснить Владимира Маяковского от Лили Брик. В конце 1922 года Маяковский переехал в квартиру на Лубянке, а на квартире Бриков мирно пили чай Лиля, Осип и Александр Краснощёков. Но роман с Лилей Брик дорого обошелся Краснощёкову и прервался самым печальным для действующих лиц образом: он растратил крупные суммы государственных средств и был за это арестован 19 сентября 1923 года. Общественный резонанс этого события был таков, как если бы сейчас, в 2012 (написано шесть лет назад) году арестовали бы главу «Роснано» Анатолия Чубайса…

В Промбанке была проведена совместная проверка ЦКК и РКИ. Нарком РКИ Валериан Владимирович Куйбышев заявил, что в ходе проверки были установлены «бесспорные факты присвоения Краснощековым государственных средств, устройства на эти средства безобразных кутежей, использования хозяйственных сумм банка в целях обогащения своих родственников и т.д.». В частности: «Родной брат А. Краснощекова Яков явился одним из первых клиентов банка. Операции его сводились к систематическому использованию при помощи брата-директора банковского кредита в разных формах и под разными наименованиями, притом на условиях, наиболее для него благоприятных по сравнению с прочими частными клиентами банка. В то время как с частных клиентов банка за пользование срочными ссудами взималось 4-5 проц., Яков Краснощеков платил всего лишь 1,5-2 процента... Задолженность его банку превышает обеспечение более чем в 80 раз, а банк этим не смущается... Получаемые таким путем из банка деньги Краснощеков пускает в оборот на черной бирже и спекулирует вовсю, извлекая огромную выгоду. В момент самого острого денежного кризиса — в мае 1923 г.— Я. Краснощеков умудряется получить из банка 35 119 руб.». Самому Александру Краснощёкову ставились в вину огромные траты и роскошная жизнь (привычка Краснощекова сорить деньгами в ресторанах проходила в счетах банка в графе «Вывоз мусора»).

По предъявленному обвинению Александр Михайлович Краснощеков был приговорен к шести годам одиночного заключения. Он содержался в Лефортовской тюрьме, в ноябре 1924 года был переведен в тюремную больницу, по окончания лечения освобожден по амнистии. К чести Лили Брик необходимо сказать, что она навещала незадачливого поклонника в Лефортовской тюремной больнице и даже взяла к себе на время его дочь, четырнадцатилетнюю Луэллу.

В это время весь московский бомонд рвался на премьеру спектакля, где Брик была выведена под именем злодейки Риты Керн, исчадия ада, которая соблазнила директора банка и толкнула его на растрату. Все понимали, что эта особа имеет вполне конкретный прототип. Но главной причиной неприятностей Александра Краснощёкова все-таки стала болезнь Ленина, а не его роман с Брик или демонстративно барская жизнь. В 1923 году глава советского правительства полностью отошел от дел, и его слова о том, что Краснощёкова нужно использовать во благо нового строя, оказались тут же забыты. А вот старые обиды все помнили хорошо. Емельян Ярославский в 1923 году вошел в состав президиума высшего контрольного органа партии ‑ Центральной контрольной комиссии (ЦКК) ‑ и высшего партийного суда ‑ Партколлегии. И, как утверждали современники, именно по его инициативе в Промбанк пришла проверка из ЦКК.

С 1926 года А.М. Краснощёков возглавил Главное управление новых лубяных культур Наркомзема СССР, возглавил Новлубтрест, где были выведены высокоурожайные «южные» сорта волокнистых культур, разработал полную схему механизации всех работ – от посева культур до упаковки волокна. Завершить начатую работу ему не удалось. 16 июля 1937 года он был арестован. 25 ноября 1937 года Александр Краснощёков был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу и реабилитирован только в апреле 1956 года.

Вот такая разная, и в тоже время одинаковая судьба двух братьев. Одному выпала жизнь яркая, прямая, но – короткая. Второму ‑ яркая, извилистая, длинная. Но при этом в обоих судьбах угадывается нечто общее – «нетерпение сердца», беспокойный характер обоих братьев революционеров.

Библиография:

  1. Ленин В.И. ППС. т. 54, с. 219.
  2. Егорова О. Ведьмин круг // Спецназ России. 2011. № 8 (179).
  3. Жирков Е. Дело о злоупотреблении доверием партии // Коммерсантъ Деньги. 2012. 20 февраля. №7 (864).
  4. Рапопорт А.Г. Трагедия Александра Краснощёкова // Новая Сибирь. 1997. 18 янв. №1 (232).
  5. Известия. 1923. 3 окт.
  6. ГАОО. Ф.580, ст.1, д.4837. Л. 14, 15, 29, 30, 39-39об.
  7. ГАОО. Ф.883, оп.1, д.396. Л.547.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top