Sidebar

«Приключения Гекльберри Финна» — одна из самых знаменитых книг Марка Твена, принесших ему мировую славу. Издание сопровождается 173 иллюстрациями известного американского художника Эдварда Виндзора Кэмбла, работавшего совместно с автором. 

 

Марк Твен
Приключения Гекльберри Финна / Перевод с англ.; Рис. на переплете И.Воронина — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2018. — 298 с.:ил. — (Большая иллюстрированная серия).
7Бц Формат 70х100/16 Тираж 3 000 экз. 
ISBN 978-5-9922-2601-0

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Глава I

МОИСЕЙ В ТРОСТНИКАХ

Вы про меня ничего не знаете, если не

читали книжки под названием «Приклю_

чения Тома Сойера», но это не беда. Эту

книжку написал мистер Марк Твен и, в

общем, не очень наврал. Кое_что он при_

сочинил, но, в общем, не так уж наврал.

Это ничего, я еще не видел таких людей,

чтобы совсем не врали, кроме тети Полли

и вдовы, да разве еще Мэри. Про тетю

Полли — это Тому Сойеру она тетя, —

про Мэри и про вдову Дуглас рассказыва_

ется в этой самой книжке, и там почти

все правда, только кое_где приврано, — я

уже про это говорил.

А кончается книжка вот чем: мы с

Томом нашли деньги, зарытые грабите_

лями в пещере, и разбогатели. Получили мы по шесть тысяч долларов на

брата — и все золотом. Такая была куча деньжищ — смотреть страшно!

Ну, судья Тэтчер все это взял и положил в банк, и каждый божий день

мы стали получать по доллару прибыли, и так круглый год, — не знаю,

кто может такую уйму истратить. Вдова Дуглас усыновила меня и пообе_

щала, что будет меня воспитывать, только мне у нее в доме жилось не_

важно: уж очень она донимала всякими порядками и приличиями, про_

сто невозможно было терпеть. В конце концов я взял да и удрал, надел

опять свои старые лохмотья, залез опять в ту же бочку из_под сахара и

сижу, радуюсь вольному житью. Однако Том Сойер меня отыскал и рас_

сказал, что набирает шайку разбойников. Примет и меня тоже, если я

вернусь к вдове и буду вести себя хорошо. Ну, я и вернулся.

Вдова поплакала надо мной, обозвала меня бедной заблудшей овечкой

и всякими другими словами; но, разумеется, ничего обидного у нее на

уме не было. Опять она одела меня во все новое, так что я только и знал,

6

что потел, и целый день ходил как связанный. И опять все пошло по_

старому. К ужину вдова звонила в колокол, и тут уж никак нельзя было

опаздывать — непременно приходи вовремя. А сядешь за стол, никак

нельзя сразу приниматься за еду: надо подождать, пока вдова не нагнет

голову и не побормочет немножко над едой, а еда была, в общем, не пло_

хая; одно только плохо — что каждая вещь сварена сама по себе. То ли

дело куча всяких огрызков и объедков! Бывало, перемешаешь их хоро_

шенько, они пропитаются соком и проскакивают не в пример легче.

В первый же день после ужина вдова достала толстую книгу и начала

читать мне про Моисея в тростниках, а я просто разрывался от любопыт_

ства — до того хотелось узнать, чем дело кончится; как вдруг она прого_

ворилась, что этот самый Моисей давным_давно помер, и мне сразу ста_

ло неинтересно, — плевать я хотел на покойников.

Скоро мне захотелось курить, и я спросил разрешения у вдовы. Но

она не позволила: сказала, что это дурная привычка и очень неряшливая

и мне надо от нее отучаться. Бывают же такие люди! Напустятся на что_

нибудь, о чем и понятия не имеют. Вот и вдова тоже: носится со своим

Моисеем, когда он ей даже не родня, — да и вообще кому он нужен, если

давным_давно помер, сами понимаете, — а меня ругает за то, что мне

нравится курить. А сама небось нюхает табак — это ничего, ей_то можно.

7

Ее сестра, мисс Уотсон, порядком

усохшая старая дева в очках, как раз в

это время переехала к ней на житье и

сразу же пристала ко мне с букварем.

Целый час она ко мне придиралась, но в

конце концов вдова велела ей оставить

меня в покое. Да я бы дольше и не вы_

терпел. Потом целый час была скучища

смертная, и я все вертелся на стуле.

А мисс Уотсон все приставала: «Не кла_

ди ноги на стул, Гекльберри», «Не скри_

пи так, Гекльберри, сиди смирно», «Не

зевай и не потягивайся, Гекльберри, ве_

ди себя как следует!» Потом она стала

проповедовать насчет преисподней, а я

возьми да и скажи, что хорошо бы туда

попасть. Она просто взбеленилась, а я

ничего плохого не думал, лишь бы уд_

рать куда_нибудь, до того мне у них надоело, а куда — все равно. Мисс

Уотсон сказала, что это очень дурно с моей стороны, что она сама нипо_

чем бы так не сказала: она старается не грешить, чтобы попасть в рай. Но

я не видел ничего хорошего в том, чтобы попасть туда же, куда она попа_

дет, и решил, что и стараться не буду. Но говорить я этого не стал — все

равно никакого толку не будет, одни неприятности.

Тут она пустилась рассказывать про рай — и пошла, и пошла. Будто

бы делать там ничего не надо — знай прогуливайся целый день с арфой

да распевай, и так до скончания века. Мне что_то не очень понравилось.

Но говорить я этого опять_таки не стал. Спросил только, как она думает:

попадет ли туда Том Сойер? А она говорит: «Нет, ни под каким видом!»

Я очень обрадовался, потому что мне хотелось быть с ним вместе.

Мисс Уотсон все ко мне придиралась, так что в конце концов мне на_

доело и сделалось очень скучно. Скоро в комнаты позвали негров и стали

молиться, а после того все легли спать. Я поднялся к себе наверх с огарком

свечки и поставил его на стол, сел перед окном и попробовал думать о

чем_нибудь веселом, — только ничего не вышло: такая напала тоска, хоть

помирай. Светили звезды, и листья в лесу шелестели так печально; где_то

далеко ухал филин — значит, кто_то помер; слышно было, как кричит ко_

зодой и воет собака, — значит, кто_то скоро помрет. А ветер все нашепты_

вал что_то, и я никак не мог понять, о чем он шепчет, и от этого по спине

у меня бегали мурашки. Потом в лесу кто_то застонал, вроде того как сто_

нет привидение, когда оно хочет рассказать, что у него на душе, и не мо_

жет добиться, чтобы его поняли, и ему не лежится спокойно в могиле: вот

8

оно скитается по ночам и тоскует. Мне стало так страшно и тоскливо, так

захотелось, чтобы кто_нибудь был со мной... А тут еще паук спустился ко

мне на плечо. Я его сбил щелчком прямо на свечку и не успел опомнить_

ся, как он весь съежился. Я и сам знал, что это не к добру, хуже не бывает

приметы, и здорово перепугался, просто душа в пятки ушла. Я вскочил,

повернулся три раза на каблуках и каждый раз при этом крестился, потом

взял ниточку, перевязал себе клок волос, чтобы отвадить ведьм, — и все_

таки не успокоился: это помогает, когда найдешь подкову и, вместо того

чтобы прибить над дверью, потеряешь ее; только я не слыхал, чтоб таким

способом можно было избавиться от беды, когда убьешь паука.

Меня бросило в дрожь. Я опять сел и достал трубку; в доме теперь бы_

ло тихо, как в гробу, и, значит, вдова ничего не узнает. Прошло довольно

много времени; я услышал, как далеко в городе начали бить часы: «бум!

бум!» — пробило двенадцать, а после того опять стало тихо, тише преж_

него. Скоро я услышал, как в темноте под деревьями треснула ветка, —

что_то там двигалось. Я сидел не шевелясь и прислушивался. И вдруг

кто_то мяукнул еле слышно: «Мя_у! Мя_у!» Вот здорово! Я тоже мяукнул

еле слышно: «Мяу! Мяу», а потом погасил свечку и вылез через окно на

крышу сарая. Оттуда я соскользнул на землю и прокрался под деревья.

Гляжу — так и есть: Том Сойер меня дожидается.

Глава II

СТРАШНАЯ КЛЯТВА НАШЕЙ ШАЙКИ

Мы пошли на цыпочках по дорожке меж_

ду деревьями в самый конец сада, нагиба_

ясь пониже, чтобы ветки не задевали по го_

лове. Проходя мимо кухни, я споткнулся о

корень и наделал шуму. Мы присели на

корточки и затихли. Большой негр мисс

Уотсон — его звали Джим — сидел на по_

роге кухни; мы очень хорошо его видели,

потому что у него за спиной стояла свечка.

Он вскочил и около минуты прислушивал_

ся, вытянув шею; потом говорит:

— Кто там?

Он еще послушал, потом подошел на

цыпочках и остановился как раз между на_

ми: можно было до него дотронуться паль_

цем. Ну, должно быть, времени прошло

порядочно, и ничего не было слышно, а

мы все были так близко друг от друга.

И вдруг у меня зачесалось одно место на лодыжке, а почесать его я боялся;

потом зачесалось ухо, потом спина, как раз между лопатками. Думаю, если

не почешусь, просто хоть помирай. Я это сколько раз потом замечал: если

ты где_нибудь в гостях, или на похоронах, или хочешь заснуть и никак не

можешь — вообще, когда никак нельзя чесаться, — у тебя непременно за_

чешется во всех местах разом.

Тут Джим и говорит:

— Послушайте, кто это? Где же вы? Ведь я все слышал, свинство ка_

кое! Ладно, я знаю, что мне делать: сяду и буду сидеть, пока опять что_

нибудь не услышу.

И он уселся на землю, как раз между мной и Томом, прислонился

спиной к дереву и вытянул ноги так, что едва не задел мою ногу. У меня

зачесался нос. Так зачесался, что слезы выступили на глазах, а почесать я

10

боялся. Потом начало чесаться в носу. Потом зачесалось под носом.

Я просто не знал, как усидеть на месте. Такая напасть продолжалась ми_

нут шесть или семь, а мне казалось, что много дольше. Теперь у меня че_

салось в одиннадцати местах сразу. Я решил, что больше минуты нипо_

чем не вытерплю, но кое_как сдержался: думаю — уж постараюсь. И тут

как раз Джим начал громко дышать, потом захрапел, и у меня все сразу

прошло.

Том подал мне знак — еле слышно причмокнул губами, — и мы на

четвереньках поползли прочь. Как только мы отползли шагов на десять,

Том шепнул мне, что хочет для смеха привязать Джима к дереву. А я ска_

зал: «Лучше не надо, он проснется и поднимет шум, и тогда увидят, что

меня нет на месте». Том сказал, что у него маловато свечей, надо бы про_

браться в кухню и взять побольше. Я его останавливал, говорил, что

Джим может проснуться и войти в кухню. Но Тому хотелось рискнуть;

мы забрались туда, взяли три свечки, и Том оставил на столе пять центов

в уплату. Потом мы с ним вышли; мне не терпелось поскорее убраться

подальше, а Тому вздумалось подползти на четвереньках к Джиму и сыг_

рать с ним какую_нибудь шутку. Я его дожидался, и мне показалось, что

ждать пришлось очень долго, — так было кругом пусто и молчаливо.

Как только Том вернулся, мы с ним побежали по дорожке кругом сада

и очень скоро очутились на самой верхушке горы по ту сторону дома. Том

сказал, что стащил шляпу с Джима и по_

весил ее на сучок как раз над его голо_

вой, а Джим немножко зашевелился, но

так и не проснулся. На другой день

Джим рассказывал, будто ведьмы окол_

довали его, усыпили и катались на нем

по всему штату, а потом опять посадили

под дерево и повесили его шляпу на су_

чок, чтобы сразу видно было, чье это де_

ло. А в другой раз Джим рассказывал,

будто они доехали на нем до Нового Ор_

леана; потом у него с каждым разом по_

лучалось все дальше и дальше, так что в

конце концов он стал говорить, будто

ведьмы объехали на нем вокруг света,

замучили его чуть не до смерти, и спина

у него была вся стерта, как под седлом.

Джим так загордился после этого, что на

других негров и смотреть не хотел. Не_

гры приходили за много миль послу_

шать, как Джим будет про это рассказы_

11

вать, и он стал пользоваться таким уважением, как ни один негр в наших

местах. Повстречав Джима, чужие негры останавливались, разинув рот, и

глядели на него, словно на какое_нибудь чудо. Как стемнеет, негры все_

гда собираются на кухне у огня и разговаривают про ведьм; но как только

кто_нибудь заведет об этом речь, Джим сейчас же вмешается и скажет:

«Гм! Ну что ты можешь знать про ведьм!» И этот негр сразу притихнет и

замолчит. Пятицентовую монетку Джим надел на веревочку и всегда но_

сил на шее; он рассказывал, будто этот талисман ему подарил сам черт и

сказал, что им можно лечить от всех болезней и вызывать ведьм когда

вздумается, стоит только пошептать над монеткой; но Джим никогда не

говорил, что он такое шепчет. Негры собирались со всей округи и отдава_

ли Джиму все, что у них было, лишь бы взглянуть на эту монетку; однако

они ни за что на свете не дотронулись бы до нее, потому что монета по_

бывала в руках у черта. Работник он стал теперь никуда не годный — уж

очень возгордился, что видел черта и возил на себе ведьм по всему свету.

Ну так вот, когда мы с Томом подошли к обрыву и поглядели вниз, на

городок, там светилось всего три или четыре огонька — верно, в тех до_

мах, где лежали больные; вверху над нами так ярко сияли звезды, а ниже

города текла река в целую милю шириной, этак величественно и плавно.

Мы спустились с горы, разыскали Джо Гарпера с Беном Роджерсом и

еще двух или трех мальчиков; они прятались на старом кожевенном заво_

де. Мы отвязали ялик и спустились по реке мили на две с половиной, до

большого оползня на гористой стороне, и там высадились на берег.

Когда подошли к кустам, Том Сойер заставил всех нас поклясться, что

мы не выдадим тайны, а потом показал ход в пещеру — там, где кусты

росли гуще всего. Потом мы зажгли свечки и поползли на четвереньках в

проход. Проползли мы, должно быть, шагов двести, и тут открылась пе_

щера. Том потолкался по проходам и скоро нырнул под стенку в одном

месте, — вы бы никогда не заметили, что там есть ход. По этому узкому

ходу мы пролезли вроде как в комнату, очень сырую, всю запотевшую и

холодную, и тут остановились.

Том сказал:

— Ну вот, мы соберем шайку разбойников и назовем ее «Шайка Тома

Сойера». А кто захочет с нами разбойничать, тот должен будет принести

клятву и подписаться своей кровью.

Все согласились. И вот Том достал листок бумаги, где у него была на_

писана клятва, и прочел ее. Она призывала всех мальчиков дружно сто_

ять за шайку и никому не выдавать ее тайн; а если кто_нибудь обидит

мальчика из нашей шайки, то тот, кому велят убить обидчика и всех его

родных, должен не есть и не спать, пока не убьет их всех и не вырежет у

них на груди крест — знак нашей шайки. И никто из посторонних не

имеет права ставить этот знак, только те, кто принадлежит к шайке; а ес_

12

ли кто_нибудь поставит, то шайка подаст на него в суд; если же он опять

поставит, то его убьют. А если кто_нибудь из шайки выдаст нашу тайну,

то ему перережут горло, а после того сожгут труп и развеют пепел по вет_

ру, кровью вычеркнут его имя из списка и больше не станут о нем поми_

нать, а проклянут и забудут навсегда.

Все сказали, что клятва замечательная, и спросили Тома, сам он ее

придумал или нет. Оказалось, кое_что он придумал сам, а остальное взял

из книжек про разбойников и пиратов, — у всякой порядочной шайки

бывает такая клятва.

Некоторые думали, что хорошо бы убивать родных у тех мальчиков,

которые выдадут тайну. Том сказал, что это недурная мысль, взял и впи_

сал ее карандашиком.

Тут Бен Роджерс и говорит:

— А вот у Гека Финна никаких родных нет; как с ним быть?

— Ну и что ж, ведь отец у него есть? — говорит Том Сойер.

— Да, отец_то есть, только где ты его теперь разыщешь? Он, бывало,

все валялся пьяный на кожевенном заводе, вместе со свиньями, но вот

уже больше года его что_то не видно в наших краях.

Посоветовались они между собой и уж совсем собрались меня вычерк_

нуть, потому что, говорят, у каждого мальчика должны быть родные или

кто_нибудь, кого можно убить, а то другим будет обидно. Ну, и никто ни_

чего не мог придумать, все стали в тупик и молчали. Я сперва чуть не за_

плакал, а потом вдруг придумал выход: взял да и предложил им мисс Уот_

сон — пускай ее убивают. Все согласились.

13

— Ну что ж, она годится. Теперь все в порядке. Гека принять можно.

Тут все стали колоть себе пальцы булавкой и расписываться кровью, и

я тоже поставил свой значок на бумаге.

— Ну, а чем же эта шайка будет заниматься? — спрашивает Бен Род_

жерс.

— Ничем, только грабежами и убийствами.

— А что же мы будем грабить? ДомFа, или скотину, или...

— Чепуха! Это не грабеж, если угонять скотину и тому подобное, это

воровство, — говорит Том Сойер. — Мы не воры. В воровстве никакого

блеску нет. Мы разбойники. Наденем маски и будем останавливать ди_

лижансы и кареты на большой дороге, убивать пассажиров и отбирать у

них часы и деньги.

— И непременно надо их убивать?

— Ну еще бы! Это самое лучшее. Некоторые авторитеты думают ина_

че, но вообще считается лучше убивать — кроме тех, кого приведем сюда

в пещеру и будем держать, пока не дадут выкупа.

— Выкупа? А что это такое?

— Не знаю. Только так уж полагается. Я про это читал в книжках, и

нам, конечно, тоже придется так делать.

— Да как же мы сможем, когда не знаем, что это такое?

— Ну, как_нибудь уж придется. Говорят тебе, во всех книжках так, не

слышишь, что ли? Ты что же, хочешь делать все по_своему, не так, как в

книжках, чтобы мы совсем запутались?

— Ну да, тебе хорошо говорить, Том Сойер, а как же они станут выку_

паться — чтоб им пусто было! — если мы не знаем, как это делается?

А ты сам как думаешь, что это такое?

— Ну, уж не знаю. Сказано: надо их держать, пока они не выкупятся.

Может, это значит, что надо их держать, пока они не помрут.

— Вот это еще на что_нибудь похоже! Это нам подойдет. Чего же ты

раньше так не сказал? Будем их держать, пока они не выкупятся до смер_

ти. И возни, наверно, с ними не оберешься — корми их да гляди, чтобы

не удрали.

— Что это ты говоришь, Бен Роджерс? Как же они могут удрать, когда

при них будет часовой? Он застрелит их, как только они пошевельнутся.

— Часовой? Вот это ловко! Значит, кому_нибудь придется сидеть и

всю ночь не спать из_за того только, что их надо стеречь? По_моему, это

глупо. А почему же нельзя взять дубину, да и выкупить их сразу дубиной

по башке?

— Потому что в книгах этого нет — по этому по самому. Вот что, Бен

Роджерс: хочешь ты делать дело как следует или не хочешь? Ты что же —

думаешь, люди, которые пишут книжки, не знают, как по_настоящему

14

полагается? Учить их ты собираешься, что ли? И не мечтай! Нет, сэр, мы

уж будем выкупать их по всем правилам.

— Ну и ладно. Мне_то что! Я только говорю: по_дурацки получается

все_таки... Слушай, а женщин мы тоже будем убивать?

— Ну, Бен Роджерс, если бы я был такой неуч, я бы больше молчал.

Убивать женщин! С какой же это стати, когда в книжках ничего подоб_

ного нет? Приводишь их в пещеру и обращаешься с ними как можно

вежливей, а там они в тебя мало_помалу влюбляются и уж сами больше

не хотят домой.

— Ну, если так, тогда я согласен, только смысла в этом не вижу. Ско_

ро у нас в пещере пройти нельзя будет: столько набьется женщин и вся_

кого народу, который дожидается выкупа, что самим разбойникам и де_

ваться будет некуда. Ну что ж, валяй дальше, я ничего не говорю.

Маленький Томми Барнс успел уже заснуть и, когда его разбудили,

испугался, заплакал и стал проситься домой к маме, сказал, что больше

не хочет быть разбойником.

Все подняли его на смех и стали дразнить плаксой, а он надулся и ска_

зал, что сейчас же пойдет и выдаст все наши тайны. Но Том дал ему пять

центов, чтобы он молчал, и сказал, что мы все сейчас пойдем домой, а на

будущей неделе соберемся и тогда кого_нибудь ограбим и убьем.

Бен Роджерс сказал, что он не может часто уходить из дому, разве

только по воскресеньям, и нельзя ли начать с будущего воскресенья; но

все мальчики решили, что по воскресеньям грешно убивать и грабить,

так что об этом не может быть и речи. Мы уговорились встретиться и на_

значить день как можно скорее, потом выбрали Тома Сойера в атаманы

шайки, а Джо Гарпера — в помощники и разошлись по домам.

Я влез на крышу сарая, а оттуда — в окно, уже перед самым рассветом.

Мое новое платье было все закапано свечкой и вымазано в глине, и сам я

устал как собака.__


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top