Sidebar

Петр Николаевич Краснов (1869 — 1947) — русский генерал, писатель и публицист. Его романы и воспоминания издавались на многих европейских языках. Роман-эпопея «От Двуглавого Орла к красному знамени» его самое масштабное произведение, рассказывающее о жизни русского общества и русской армии на протяжении более четверти века — с 1894 по 1921 год, трагический период, когда Россию потрясли три войны и три революции. Главный герой — Александр Саблин — проходит путь от корнета до генерала и гибели в застенках ЧК. 

 

Краснов П.Н.
От двуглавого орла к красному знамени. Полное издание в одном томе. — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2018. — 1194 с.:ил. — (Полное издание в одном томе).
7Бц, формат 60х90/16 Тираж 3 000 экз. 
ISBN 978-5-9922-2662-1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Часть первая

У Павла Ивановича Гриценко, командира 2)го эскадрона, бал, и,

по юнкерскому выражению, с женщинами. На его холостую квартиру

приглашены офицеры полка, кое)кто из его приятелей других полков

и две восходящие звездочки Петербургского полусвета: Катерина Фи)

липповна Фишер и Владислава Игнатьевна Панкратова — Китти и

Владя. Они родные сестры, но живут под разными фамилиями для

удобства своей профессии. Обе молодые—Китти 22 года, а Владе едва

минуло 19, красивые, нарядно одетые, рослые, полные. Китти белоку)

рая, светлая, золотоволосая, Владя — темная шатенка, они начали с

того, что были натурщицами, а потом вошли в петербургский полу)

свет и пошли по рукам гвардейской молодежи. Они кончили гимна)

зию, недурно болтали по)французски, грамотно писали записки, бы)

стро познали толк в вине и лошадях и были украшением свободных

холостых пирушек.

В Петербурге ранняя весна. Ночь светлая, томная. На бульваре

пахнет клейкими почками начинающих распускаться тополей. Небо

белесое, уже загорающееся на востоке за городом бледной зарей, ули)

цы пустынные и тихие, от Невы пахнет водою, каменным углем, и из)

редка доносятся гудки пароходов. У подъезда офицерского флигеля

стоит наемная хорошая карета — это для Китти и Влади, да на огни в

квартире съехалось несколько ночных извозчиков.

В комнатах Гриценки сильно накурено и душно. Хозяин настежь

раскрыл окна, и оттуда доносится говор людей, женский смех, обрыв)

ки пения и игры на пианино. Ранний ужин уже окончен. На большом

богато сервированном дорогим фамильным серебром столе в безпо)

рядке стоят тарелки, блюдо с ободранным копченым сигом, большой

окорок ветчины, холодная телятина, лососина под провансалем, тут

же сладкие пироги, конфеты, фрукты, земляника и масса бутылок из)

под шампанского и с шампанским, коньяк и ликеры. Стол залит ви)

ном. Денщик Гриценки и два солдата из собрания не успевают приби)

рать за гостями. Кто сидит за столом, кто бродит по комнате, кто уст)

роился у окна.

Гриценко, молодой ротмистр, с черными как смоль чуть вьющи)

мися волосами, большими цыганскими навыкате глазами, смуглым

лицом сдлинными вьющимися кольцом усами, в красной шелковой

рубахе под расстегнутым вицмундиром, в длинных рейтузах и в ма)

леньких лакированных сапогах, забрался с ногами на ковровую софу

и, небрежно развалясь, бренчит на гитаре. Китти в бальном голубом

шелковом платье с большими буфами у плеча и Владя в таком же ро)

зовом платье полулежат рядом. Владя сильно пьяна и чувствует себя

нехорошо, Китти только разошлась, мурлычет вполголоса песенки и

большими голубыми глазами весело осматривает собравшихся гостей.

Все офицеры. Всех она более или менее знает. Пожилой малень)

кий полковник, Степан Алексеевич Воробьев, постоянный посети)

тель всех холостых пирушек, страстный картежник, с коричневым не)

здоровым прокуренным лицом, с густыми русыми волосами и длин)

ными усами, ходит взад и вперед по комнате в стоптанных мягких са)

погах, на которые буфами упадают широкие серо)синие рейтузы, и в

длинном наглухо застегнутом сюртуке. Он мечтает о картах и все по)

глядывает на растворенные двери в кабинете хозяина, где уже расстав)

лены карточные столы и лежат нераспечатанные колоды.

Штабс)ротмистр, Иван Сергеевич Мацнев, мужчина лет тридцати,

некрасивый, лысый, без усов и бороды, слывущий циником и фило)

софом, любитель юношей, с лицейским значком на вицмундире, от)

кинул портьеру и мечтательно глядит вдаль на пустынный бульвар и

бледное предрассветное небо.

Сотник Маноцков, гвардейского казачьего полка, ввязался в спор

о качествах своей лошади и, куря папиросу за папиросой, сидит в углу

стола за большим бокалом шампанского, окруженный молодежью

полка.

Всего человек четырнадцать было в гостях у Гриценки.

Наступал такой момент, когда нужно что)нибудь придумать или

разъезжаться. Воробьев считал, что пора приступить к главному, для

чего он пришел, — к картам. Отпустить дам, снабдить их кем)либо из

молодежи и засесть за макао или паровоз.

Молодежи хотелось еще поболтать, попеть, покуражиться. Вина

было выпито много, но все были более или менее трезвы. Пьянее дру)

гих был сам хозяин. Он как)то очень скоро хмелел, но, охмелевши,

мог пить сколько угодно, все оставаясь в одном градусе разгульного,

безшабашного веселья, шумных песен, широких жестов и любви ко

всему человечеству.

Он бросил гитару, вскочил на свои упругие тонкие ноги и крикнул

веселым голосом, звонко пронесшимся по всей квартире:

— Захар! Вина!

Захар, денщик Гриценки, из молодых солдат, рослый красивый па)

рень в снежно)белой рубахе, писаный русский молодец, подскочил к

нему с бутылкой красного вина и большим стаканом.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 21

Звонкая оплеуха раздалась по комнате и заставила всех вздрогнуть

и обернуться. Гриценко ударил солдата по лицу.

— С)скотина! Сколько времени у меня служишь и не можешь раз)

личить что как называется! — кричал Гриценко. — Я чего требовал?

— Вина, ваше высокоблагородие, — растерянно отвечал поблед)

невший солдат.

— А ты, скотина, принес пойла! Вино — это шампанское, дурак!..

— Павел Иванович, — вдруг раздался из угла звонкий, молодой,

полный искреннего возмущения, голос, — я попрошу вас не бить сол)

дата! Это мерзко и... и недостойно дворянина и офицера.

Из угла вышел молодой стройный юноша. Его розовое лицо с чуть

пробивающимися, почти невидными усами горело от негодования.

Большие темно)серые глаза были полны гнева. Застегнутый на все пу)

говицы своего вицмундира, изящный, в узких, по тогдашней моде,

рейтузах, он стал против Гриценки, заслоняя собой окончательно рас)

терявшегося денщика.

— Корнет Саблин! Вы з)забыв)ваетесь! Вы с ума сошли. Корнет

Саб)лин, я п)по)п)прошу вас н)не сметь мне делать з)замечаний! —

заикаясь от гнева, воскликнул Гриценко, становясь багрово)красным.

— Что такое? Что такое? Господа, — заговорил быстро Степан

Алексеевич Воробьев, неслышными мягкими шагами подкатываясь к

Саблину.

— Корнет Саблин! Вы не правы! Вы не имеете права делать замеча)

ний своему эскадронному командиру. Ротмистр Гриценко, вы слиш)

ком погорячились, ударив денщика. Да... Да... Но предмета ссоры нет.

Вы сами виноваты, ротмистр... И, господа!.. Мир... Ну... мир... во имя

чести полка! А... Руки друг другу... Н)ну!

— Я не могу, — тихо, но твердо выговорил Саблин. — Если бы он

меня оскорбил. Он оскорбил солдата. Он себя оскорбил.

Но Гриценко был отходчив.

— Захар, поди сюда! — сказал он. — Я тебя побил, любя побил, по)

нял? я тебя и поцелую — любя поцелую.

И, взяв обеими руками за щеки Захара, он нагнул его лицо к своему

и сочными губами впился в крепкие губы солдата.

Потом, отодвинув его лицо от своего, он погрозил ему пальцем и

укоризненно сказал:

— Эх, Захар, Захар! Ввел ты меня таки во искушение. Помни: вино

только шампанское, прочее вино — пойло, ведь учил же я тебя? А?

Учил? А чай?

— Кишкомой, ваше высокоблагородие, — быстро ответил солдат.

— Ну вот видишь... — Гриценко снова сочно поцеловал солдата и,

слегка толкнувши, сказал, — ступай.

Но едва тот повернулся, как он крикнул:

— Песенников! Захар, да ж)живо... Моих!

— Эх, Павел Иванович, — сказал Воробьев, — четыре часа утра.

Люди спят еще, а там на уборку надо. Ну какие песенники!

22 ОТ ДВУГЛАВОГО ОРЛА К КРАСНОМУ ЗНАМЕНИ

Гриценко улыбался широкой радостной улыбкой.

— Х)хочу! Ж)желаю... Хочу показать пижону, что люди меня любят

и что это ничего,—он сделал жест рукой.—Они на это не обижаются.

Лишь бы любили их и не помыкали. Так)то, милый Степочка. И не

препятствуй мне. Две песни... Понял? Две песни. И он споет нам —

сей юный, — он захохотал, — Лев Толстой!

Саблин пожал плечами и отошел. Сердиться на Гриценку он не

мог.__

Back to top