Sidebar

Вода была холодной, как-никак, январь месяц. Хоть и на Средиземноморье, но гидрокостюм позволял не мерзнуть.

Фонари под потолком освещали узкий прямоугольник тоннеля. Герметичные светильники горели ровно и ярко, словно и не был проход затоплен доверху. Откуда они получают энергию и зачем их вообще установили – как знать? Течение несло Удачу к выходу, он лишь неспешно шевелил ластами, чтобы держаться в середине потока.

Вот и разветвление.

И тут прямо за поворотом в свете фонарей показались силуэты двух пловцов. В их руках были подводные ружья.

Удача с первого же взгляда определил, что это не боевое оружие, а штатская пневматика. Со второго угадал марку. «Зелинка» – надежные машинки. Титановые детали, регулятор боя, смещенная рукоять. Для боя так себе, но из всего оружия у каплея остался сейчас только нож. Он, правда, владел им на уровне, но нож – оружие исключительно ближнего боя. 

Враги неспешно приближались. Боевой пловец замер, готовясь к броску. Противным звуком отозвалось подводное ружье. Подгоняемая сжатым воздухом вылетела стрела. В тот же неуловимый миг Удача что было сил оттолкнулся ластами от стены. Первая стрела прошла мимо, ударившись об пол. Второй выстрелил – и опять неудача! Руку стрелка повело в последний момент, и стрела срикошетила о потолок, а Удача успел увернуться. Отскочившая стрела разбила светильник, тот почему-то даже не потускнел.

Судя по всему, каплею попался неопытный противник. Но все-таки двое пловцов – это двое против одного, пусть по их движениям Удача и понимал, что они не профессионалы. Он перешел в атаку, умело использовав ошибки врагов. Пловец, бывший ближе к Удаче, пытался перезарядить пневмат, но если на суше это можно сделать быстро, то тут, под водой, в тесном тоннеле, было не развернуться. Схватка под водой – не для новичков и дилетантов. Все или решается в самом начале, или же затягивается, если противники уже сцепились.

Пловец, находившийся дальше, словно раздумывал – попробовать ли прийти на помощь товарищу или бежать…  В любом случае до Удачи ему не добраться. Удача взмахнул ножом, пловец уклонился и рванул вперед. Каплей блокировал его свободной рукой и снова ударил, на этот раз лезвие рассекло трубку, пузырьки воздуха широкой струей устремились к своду тоннеля.

Противник пытался сунуть себе обрезанный шланг в рот, это и сгубило его. Удача полоснул ему по горлу, рассекая и резину, и живое тело. Фонари осветили мгновенно окрасившуюся кровью воду. Тело опустилось на базальтовый пол.

Удача и оставшийся в живых противник смотрели друг на друга сквозь стекла масок. Так или эдак, отсюда уйдет только один. Перебросив нож в левую руку, Удача подобрал с пола гарпун и сжал его в правой руке. Вновь рывок, он оттолкнулся от стены, извернулся и, оказавшись за спиной у противника, вонзил нож тому в шею. Неприятель извивался, пытаясь вырваться, но никак не мог дотянуться до Удачи. Однако рассечь спинной мозг не удалось, а сил у медлительных вяловатых зомби больше, чем у человека, они не устают и не пугаются. И если схватка затянется, то ему удастся вырваться из рук измотанного Удачи, и неизвестно, чем это обернется.

Течение несло их, било о каменные стены, возносило к сводам, опускало к самому дну. Выбрав момент, Удача ударил гарпунной стрелой в шею, но в этот раз попал куда надо. Враг обмяк и медленно поплыл, влекомый течением. А Удача, обгоняя его и энергично работая ластами, устремился к выходу.

Вот и колодец лестничного пролета, уходящий вверх, к мутному пятну выхода… Воздуха в баллоне оставалось минут на пять.

«Хватит, чтобы выплыть на поверхность», – усмехнулся Удача. Вот каплей выбрался из подводных развалин. Еще минута, и он наверху. И тут кто-то схватил его за ногу. Удача глянул вниз и… вот тут испугался по-настоящему.

Ужас моря – кракен явился по его душу!

Когтистые щупальца сдавили с такой чудовищной силой, что затрещали кости. Он забился в чешуйчатых тисках, словно беспомощный зверек, попавший в хитроумно расставленные силки. Но вырваться из них было не суждено: он понял это, взглянув в бездонно-зеленые глаза демона моря. 

Монстр словно усмехнулся и распахнул огромный черный клюв. В его глазах не было злобы и ненависти – он просто хотел кушать. Удача закричал, тщетно пытаясь вывернуться из захвата. Зеркало водной поверхности маячило над головой, и пловец удвоил усилия, но тщетно. Легкие сжались, настоятельно потребовав кислорода. Удача вновь рванулся вверх, сделав мощный рывок руками. Из последних сил он рвался к поверхности. Каждая клетка, каждая частица его тела требовала кислорода, отчаянно взывая к тому, чтобы вытолкнуть из легких жалкие остатки воздуха и…

Дальше конец. Захлебнувшись, наполня грудную клетку водой, он умрет. Всего в каком-то метре от поверхности! 

Удача уже не мог дышать, пузырьки вырывались из выплюнутого загубника, в глазах темнело. Легкие судорожно вытолкнули кислород. Открыв рот, он обреченно стал ждать смерти, что сейчас вместе с водой вольется внутрь.

«Это – все…»

***

Он рухнул с кровати на пол, чувствительно приложившись затылком о паркет… Некоторое время лежал на полу, не понимая, где он и что с ним. Тело покрывал липкий пот.

Удача потер виски и сел на полу. Сны о смерти все чаще преследовали его. Кошмары, в которых реальные воспоминания смешивались с самыми бредовыми видениями. Вроде и пьет мало, и всяких  травок, и химию не употребляет. Когда же это закончится?

«Пока не подохнешь, капитан!» – ответил он сам себе с грустной усмешкой, про себя выругался, встал и набросил на плечи халат. Прислушался. Илзе не проснулась, ровно дыша. Лишь что-то мурлыкнула во сне.

Молча прошел в ванную, набрал в ладони холодной воды и плеснул в лицо. Стало немного легче. Наскоро обтершись, он вернулся в комнату, ощущая, как ледяные капли медленно стекают на грудь. Огляделся.  

Бутылка обнаружилась на столике у стены. Удача, пододвинув к себе бутылку темно-зеленого стекла; ухватился за пробку зубами, и кора португальского дуба выскользнула из горлышка. Он выплюнул пробку и отхлебнул. Неплохо… Настоящий ром, кубинский «Капитан Барбоса» без подделки. Подарок оказавшегося тут проездом старого товарища, ныне уже кавторанга Серхио Ормо. Ух! Прочищает мозги не хуже любого нашатыря! Один аромат чего стоит! Ну-ка еще...

Так и спиться недолго, промелькнуло в голове. Но повод стоил, чтоб хлебнуть горячительного. Сон уж больно гадостный. Сон, в котором вместе с давно мертвыми мафиози-контрабандистами фигурировал еще чертов гигантский головоног. Тварей этих, правда, все больше в океанах. Слишком мало осталось их врагов - кашалотов. Месяца не проходит без сообщения о нападении на прогулочную субмарину, подводную станцию или завод, а уж порванных кабелей не счесть... Ладно, в конце концов, в Черном море эта пакость, тьфу-тьфу, пока не замечена...

Он забил пробку в горлышко, поставил ром на место, затем вернулся, осторожно поправил на Илзе сползшее одеяло и принялся одеваться.

***

Поселок «Весеннее» был одним из детищ Потопа.

Прежде, давным-давно, на его месте располагался большой садово-огородный кооператив с таким же названием. После всех кризисов и катастроф третьего десятилетия этого века – двадцать первого от Рождества Христова, тут был какое-то время пункт временного размещения для беженцев, затем – военный лагерь, потом какая-то секта собралась строить очередной «город Солнца», пока главари не сгинули с кассой, выдоенной из очередных простаков. А потом бывший приют отдыхающих и блаженных облюбовал входящий в силу концерн «Аквабио»...

У новой береговой линии возникли, как по волшебству, терминалы и пирсы, выстроились линии коттеджей для VIP-персон и сборные общаги под алюминиевыми кровлями. Само собой, кроме «морских фермеров-рыболовов», добытчиков водорослей и криля, тут обосновался разный  люд – от тех же беженцев и сектантов, до мелких жучков, промышлявших подъемом с глубины всякой всячины, да и просто тех, кому некуда было деться, живших случайными заработками. Они заселили старые домики. И в их числе - он и его друзья. ЗАО «Гидра».                           

Море билось о невысокий обрыв быстрыми, мелкими волнами. Стоя шагах в десяти от него, Удача наблюдал удивительное зрелище, этакий подводный фейерверк. Лиловые, изумрудные, золотые линии, переливающиеся волны, колеса, то убыстрявшие бег, то вращавшиеся «медленно и печально». Миг – и узор рассыпался мириадами искр, таявших в толще черного стекла воды, танцевавших то у самой поверхности, то уходивших в глубину.

Так вспыхивал тропический планктон на пути торпед там, в южных морях. Словно кто-то сильный и стремительный резвился в пучине… 

Свет погас, будто кто-то отключил. И сразу с моря начал наползать туман. Удача двинулся к поселку, стараясь обогнать белую мглу. Не вышло. Уже в белесом мареве он выбрался наверх, пропустив какой-то тяжелый грузовик, который проехал, расплескивая грязь. Из-за толщи тумана слышался собачий лай и человеческие голоса, но никого не было видно. Откуда-то с невидимого в дымке второго этажа выплеснули помои, брызги долетели до него. Минут пять он бродил между домами и сараями, пока не обнаружил, что заблудился на задворках поселка. Какие-то бревенчатые тупики. Покосившиеся глухие заборы, ржавые бочки и кучи мусора.

Удача свернул в переулок, вышел, наконец, на знакомую улицу и через пять минут остановился перед воротами бывшего гаража, темневшими в белой стене, – вход в бар «Удача». Из-за них доносился гул, похожий на шум прибоя. Дверь, проделанная в правой створке, как и следовало ожидать, оказалась не заперта. Удача распахнул ее и шагнул внутрь. По инерции начал продвигаться к барной стойке. Вокруг было шумно, весело, мычал музыкальный центр, горели лампы. Несколько человек играли в карты, сдвинув столы. Парочка странных типов о чем-то шушукалась – на столе перед ними он заметил план, исчерченный разноцветными карандашами…

Устроившись за свободным столиком, Удача увидел, что к нему уже спешит знакомая официантка, Света Рымзина. Подошла к столу, остановилась напротив и осведомилась, встряхнув осветленной шевелюрой:

– Привет, Удача. Вот дела - Удача в «Удаче»! Так что будешь есть?

– Есть? А чего у нас есть?

– У нас сегодня, как всегда, суши и роллы. Могу подать к ним зеленый горошек, рис, картофель или салат.

– Суши из кого?

– Из кракенов, само собой, – усмехнулась Света, – первосортная ктулхятина.

Видимо, лицо клиента подсказало девушке, что шутка вышла неуместной.

– Шучу, красная рыба и морской гребешок, конечно.

– Все от щедрот «Аквабио»?

– А как же?!

– А бифштекса нормального не найдется? – старатель решил пренебречь морепродуктами.

– Только страусовые...

– Неси страусовый.

Он принялся за трапезу

Ветер, влетающий в настежь открытые окна бара, слегка побрякивал старой бамбуковой занавесью между общим и VIP-залом, а также раздернутыми лиловыми портьерами. Под потолком вполнакала горели люстры в форме огромных разноцветных тропических рыбок. Справа, за барной стойкой, занимавшей добрую половину торцевой стены, стоял, опершись обеими руками о полированный дуб, немолодой осанистый бармен. Он сосредоточенно наблюдал за перемещениями посетителей по залу, будто ожидая какой-нибудь гадости с их стороны. Народу в баре хватало. В основном тут собрались мореманы, и сотрудники «Аквабио», но люд был самый разношерстный. Кто в камуфляже, кто в штормовках и пыльниках; угрюмые одиночки и компании, бритоголовые здоровяки, пившие водку из горла, и люди, отмеченные печатью касты морских офицеров, потягивавшие через соломинку «мохито» и «огни Москвы». Воздух был прокурен, пахло духами и жареной рыбой, и в эту мешанину запахов вплетался тонкий сладковатый дымок. В углу бормотал телевизор.

А в центре зала, украшенный нарочито безграмотной надписью: «Внимание! Рыбца не кармить! Опасно!», возвышался здоровенный шарообразный аквариум. В стекловидной толще воды плавал крупный черноморский катран – метра полтора... 

Играла музыка, слышались крики и смех. Два охранника окидывали цепкими взглядами шумные компании и, если градус веселья поднимался выше, чем дозволялось, тут же вмешивались. В углу висел телевизор, соединенный со спутниковой тарелкой, и часть присутствующих с интересом наблюдали за экраном. Звук был установлен на максимум, но посетители громко говорили, орали песни, смеялись и просто о чем-то между собой говорили. Шла новостная программа.                                                                                                                                                                                       

– …Выражают протесты и требуют суда над виновниками расхищения средств, выделенных на обустройство вынужденных переселенцев из приморских регионов..., – вещала миловидная девушка в строгом костюме.

За спиной ведущей растянулась цепь манифестантов. В их руках виднелись плакаты: «Жуликов и воров – на скамью подсудимых!».  Картинка сменилась. Теперь в кадре бесновалась толпа. Она накатывала на стену полицейских щитов и отползала назад. Над головами метались белые полотнища флагов, на которых огромный румяный парень с лицом радостного дебила пинками расшвыривал карликов со смуглыми, черными и вполне белыми лицами.                                                                                                                                                                                      

– …Волнения вызваны сообщениями об отказе российского парламента принять к рассмотрению законопроект о прекращении приема перемещенных лиц согласно соглашению ООН о квотах. Данный проект был разработан инициативной группой «Движения в защиту чистоты нации» и, несмотря на радикализм, получил достаточно широкую поддержку в обществе… Затем весь экран заняло лицо седого дряхлого (в чем душа держится) Жироломского, призывающего не дать распространиться по Руси-матушке иноплеменной заразе…

Хмель все же слегка затуманил мозги. Перед внутренним взором пронеслись картинки не такого уж давнего прошлого

Огни Ново-Курильска, его сияющие разноцветьем реклам на небоскребах, катание на доске с парусом, что привез с Кубы и осваивал с Катей на волнах прибоя.

Покрывало с леопардами на песке...  И медленное засыпание на галдящем пляже, чтоб проснуться ночью от  плескания ряби... Её уютная маленькая квартира-студия на двадцатом этаже над бухтой...  Тогда он был весел, пьян без всякого рома или шампанского, и думал, что может быть счастлив!   

Нет, не думать, не вспоминать. Сейчас нужно жить, как будто ничего этого не было... Нет уже ни капитан-лейтенанта Особой Группы ВМС, ни гражданина подводного полиса Радужный... Есть Удача – заместитель директора ЗАО «Гидра». Есть товарищи. И есть Илзе...

Он подумал заказать еще выпивки, но остановил себя. Завтра они идут выполнять очередную работу.

***

– «Чайка», я – «Гидра»... Если меня слышите, ответьте.

– Понял вас, понял вас: мы вас слышим... – прохрипела рация в ответ.

– Привет, привет. 

– Позови старшего.

– Нет в рубке никого, нет никого...

Сильвер был одет в свою любимую старомодную кожанку с пограничными погонами без звездочек и бессменную пижонскую адмиральскую фуражку. В миру Курков Антон Викторович – бывший командир погранкатера, уволенный со службы за то, что выкинул за борт двух контрабандистов, пойманных на вывозе в Китай тигровых шкур и костей с желчью. Контрабандисты утопли, а Курков теперь командует двумя кораблями «Гидры». Смотрелся он весьма колоритно, жаль, оценить некому.

– Куда ж вы идете?

Вообще-то они шли, говоря ученым языком, выполнять донно-изыскательские работы – на Ближних островах одна из «дочек» «Авабио» закладывала очередную устричную ферму. Но вопрос был на грани допустимого, оттого Сильвер ответил «Чайке» (второе суденышко товарищества Бурундуков и Ко) вопросом на вопрос.

– А куда вы идете?

– В гальюн идем, в гальюн идем. Прием.

Сильвер выругался и выключил рацию – старый, но незаменимый девайс, ибо ему были не страшны ни неистребимые террористы, обожающие взрывать вышки сотовой, ни хакеры, уже лет восемь как сумевшие подобрать ключики к спутникам связи. Удача невольно охнул – из тумана возник затонувший храм. Мраморная лестница, солидные, зеленые от окиси купола с облезшей позолотой, сорванный весенними штормами колокол...  

– Самая богатая и красивая в округе церковь, – сказал Генка Кощей, заместитель Удачи. – Церковь Спасо-Преображенская. Авторитет один поставил перед смертью, лет за пять до того, как началось...                                                                                                                    

К северу расположились руины небольшой деревеньки. В девятикратный морской бинокль были хорошо видны гнилые срубы и остовы домов, деревянных и кирпичных. Из условно уцелевших - в селе лишь водонапорная вышка, да пара сарайчиков с проваленными крышами. К деревеньке вела неплохо сохранившаяся грунтовая дорога, не залитая водой. На ее обочине уже на выезде из поселка кверху колесами валялся трактор, немного далее наполовину утонул в почве остов «Тойоты».   

«И зарастут дворцы ее колючками, крапивою и репейником – твердыни ее; и будет она жилищем шакалов… И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой», – неожиданно вспомнилось ему из святого писания.

***

– Стоп машина! Якорь отдать!

Якорная цепь зазвенела, сматываясь с барабана, звонко щелкнул стопор. Мормышка, выключив двигатель, сбросил на воду ярко-красный буй – знак того, что место занято и здесь работает их команда. Нарвал окинул рубку хмурым взором, ухватил грубыми широкими ладонями отполированные временем дубовые рукояти штурвала.  

Архипелаг Ближний. Архипелаг, конечно, громко сказано. Скорее группа мелких островков от одного до дюжины гектаров к востоку, от торчащих из воды руин Приморского. Три десятка клочков земли, лысых или поросших лесом и камышом. Самыми крупными островами «архипелага» были Ольховый, Крысиный, Болотный, Тараканий и еще остров с оригинальным названием Пьяный Бык.

Пьяный Бык был самым западным в архипелаге. Он считался наиболее таинственным и опасным. Говорили, весь он изрыт какими-то подземельями – и полузатопленными, и сухими. В разное время, по слухам, пропало еще сколько-то заводчиков и семей переселенцев, пытавшихся  обосноваться на ничьей земле. Ребята из местного дивизиона Морского Патруля, кстати, пытались было основать там базу малых катеров, но отчего-то быстро свалили. Был странный слух, что на архипелаге появлялись какие-то ученые с мандатом чуть ли не от администрации президента, собирались создать вроде бы какую то навороченную лабораторию, но никто ничего толком не знал.  

К Чертовой Пучине «Заря» добралась к часу дня. Присутствие омута угадывалось по странной ряби на воде да по изменившемуся цвету моря. Дно на глубинах сорок-пятьдесят метров, естественно, не просматривалось. Здесь и предстоит провести изыскательские работы, составить черновую смету, потом, возможно, даже поучаствовать, получив хотя и скромную, но неплохую плату…

«Гидре» везет с заказами в последнее время, оттого во многом, что у нее хорошие кораблики. Особенно «Заря». Хороший, прочный, не боящийся ржавчины корпус из модифицированных алюминиевых сплавов; универсальный многотопливный дизель на восемьсот лошадиных сил, особенно хорошо поедающий биотопливо, комбинированный движитель – водометы и винты; отлично продуманное погрузочное оборудование – изначально планировалось, как военный водолазный бот. В общем, кораблик составлял предмет зависти всех команд.

Удача разглядывал берег, отмечая и груды мусора на песчаном пляже, и скелеты павильонов и ларьков, занесенных песком, и летние пляжные раздевалки, утопленные в песках, и даже прячущийся в зарослях рябины и ольхи небольшой домик, казавшийся почти целым.   

Песок тут был грязный, замусоренный и противно хрустел под берцами; повсюду валялись покореженные металлические конструкции и торчали бетонные блоки, видимо, остатки стройки. Чуть поодаль, у отмели, застыла потрепанная, изломанная яхточка с обрывками паруса на перекошенной мачте. Пробоины в бортах были забиты тиной. Дальше в море торчали известняковые утесы, когда-то скрытые ныне размытой глиной съеденного морем берега. Выветренные каменные столбы в тридцать-сорок метров высотой, вокруг которых клокотала терзаемая прибоем вода. Удача нервничал. Как известно, аквалангист может погружаться без опаски только до сорока метров. На больших глубинах безвредный при нормальном давлении азот превращался в сильнодействующий наркотик.

Нацепив акваланг, Сучок совершил пробный спуск и вскоре показался на поверхности.

– Ну что? – свесился с борта Удача.

– Вода чистая… – выплюнув загубник, ответил Сучок.

– А дно? Дно какое?

– Во! – показал большой палец Сучок. – То, что надо! Песчаное, гладкое, как по нитке, я тебе говорю!

– Так-так, – потер руки Удача. – Как раз под плантацию.

– Значит, осматриваешь дно, и быстро назад! – вернулся к работе моряк. – Понял?

– Понял, – кивнул Сучок. – Только за один раз не получится.

– Почему?

– Тогда придется делать декомпрессию, а у нас сейчас ни таблиц, ни барокамеры, ни гелия, ни... Илзе Альбертовны! – хихикнул Сучок.

Затем вставил в рот загубник, поправил детектор, закрепленный на груди, и ушел под воду. Пузырьки воздуха прочертили косую дорожку вдоль правого борта. Удача был спокоен за товарища. Каждый спуск на глубину Сучок выполнял максимально быстро, после чего подолгу отдыхал на поверхности. Благодаря этой тактике удавалось перехитрить проклятую кессонную болезнь. 

На чем, как правило, гробились ребята из мелких команд? В большинстве они происходили из дайверов-любителей, наскоро обучившихся пользоваться аквалангом, но не имевших ни глубоких познаний, ни тем более навыка долгой работы вод водой. Это один, два раза в день можно в охотку сплавать под воду, наплевав на правила декомпрессии или регулировку дыхательного автомата. А если ты проводишь под водой много часов или ныряешь-выныриваешь по двадцать раз на дню, монтируя основания под устричные садки или прочую марикультуру, будь готов, что любая мелочь стает роковой. Пока же есть возможность предаться приятным воспоминаниям...

***

  

Они расположились среди высоких зарослей молодого ореха, не то посаженных тут, не то выросших из старых корней. Выбрали согретый солнцем склон, Удача расстелил покрывало, и они уселись отдохнуть на природе. Илзе тем временем развязала рюкзак, вытащила термоконтейнеры, разложила угощение...

Налила по рюмочке-наперстку рижского бальзама.

– У тебя из родных кто-то жив, Алекс? – спросила, закусив корнишончиком.

– Сестры, одна на Кубе, другая в Австралии. Еще дед, – кивнул Удача, еще раз наполнив рюмашку. Севастьян Романович. Восемьдесят лет, а здоровьем со мной поделиться может. Отец когда был жив, звал его в Питер, а тот ни в какую – мол, где родился, там и пригодился. А у тебя?

Илзе вздохнула.

– Не знаю. Я одна у родителей была. Отец... Он был католик, много говорил, что не любит русских. Собственно, об этом он в основном и говорил, даже сердился, когда я взяла русский факультатив. Об этом, да еще о том, как его не ценят на работе. Мама, нехорошо говорить, была истеричка, занималась всякими восточными штучками, эзотерикой... Ну, когда начался Потоп, отец уезжать не хотел, и его убил какой-то араб, когда власти в Риге не стало... Матушка на последние деньги полетела в Гималаи, дескать, эти святые места уцелеют при любом потопе, а я... Я пошла в ваше посольство, они как раз уже сворачивались, и попросилась в подданство. Мне сказали, что политические права мне как прибалтоязычной, – она усмехнулась, – дадут через пятнадцать лет, и первые три года нужно отработать там, куда пошлют. Я, даже не читая, все подписала.

Удача внимательно слушал свою возлюбленную.

Хотя историю Илзе Райзексе – бывшего помощника фельдшера юношеской сборной бывшей Латвии по плаванию, ныне фельдшеру, прибористу и секретарю ЗАО «Гидра» он давно знал, но сейчас, как он чувствовал, ей нужно выговориться. Просто поговорить со своим близким человеком. Не с любовником и даже будущим женихом, а просто с другом.

– Три года отработала на петербургских дамбах, потом еще два года на Каспии, а потом – сюда. Так что нас познакомил Потоп, – она налила еще бальзаму. – Меня тут ведь и быть не должно было.

– Меня тоже, – пожал он плечами.

Она улыбнулась.

Алексей же мысленно добавил, что ему давно на том свете прогулы ставят. Прозвище Удача в его случае имеет явно саркастический оттенок. Первый раз это прозвище он получил после боя у берегов Кипра, когда из трех катеров и их команд подоспевшие спасатели подняли из воды лишь его одного – раненного и держащегося за киль опрокинувшегося «тайфуна». Потом, когда уже капитан-лейтенантом едва не сгорел с плавбазой «Кронштандт». Сколько раз его могли застрелить или взорвать? 

Он должен был погибнуть вместе с Радужным, когда тектонический толчок пробудившегося вулкана сорвал подводный город с надежных, казалось, донных якорей и перевернул. Необъяснимо повезло спастись, когда он спешил в гидропорт Владивостока и был остановлен пьяным, который принял его за старого друга и все никак не мог поверить, что обознался, а когда отцепился, было поздно – экраноплан ушел без него... Следующий рейс был только завтра, а завтра он мог лишь ужасаться невообразимой и не укладывающейся в голове своей несостоявшейся смерти, глядя на новостные мелькающие сюжеты: лежащий в донной мгле огромный диск мертвого отныне города, вместе с которым умерли и двадцать тысяч его жителей. Радужный, где Катя ждала его в каютке и так и не дождалась, когда хлынувшие сквозь лопнувшие иллюминаторы массы черного ила  погребли людей заживо. И с тех пор он все думал, ради чего судьба сберегла его, и тогда, и до того?

  ***

…Нарвал неторопливо натягивал на себя гидрокостюм. Спешить особой необходимости не было, он и не спешил. Их атаман был высокого роста, с белой, как снег, прядью в черных волосах, грубоватое лицо, литые плечи. Настоящий морской волк с зычным голосом и ростом под два метра. Бывший бригадир из Управления подводных работ Министерства освоения океанов, из-за чего-то не поладивший с начальством.        

Нарвал сел спиной к борту и кувыркнулся. За маской зазеленела вода. Сориентировавшись, поплыл. Колыхались водоросли. Сновали стайки рыб. Они абсолютно не боялись человека, подплывали к нему. И когда моряк оставался без движения, они приближались, а некоторые даже принимались покусывать гидрокостюм. Чего им в той резине?

Акванавт плыл, медленно перебирая ластами, строго параллельно дну. Вокруг мирно порхали стайки рыб. Вода стала мутнее – течение. Чертово холодное течение перемешивало слои, но на глубине десяток метров видимость восстановилась. Затем он наткнулся на косяк спящей красной форели. Рыбы висели, застыв в разных позах: кто на боку, кто вниз головой. Этот генномодификант, сбежавший из садка Европейского консорциума, оказался не только плодовит, но и устойчив. Биологи даже жаловались, что он понемногу вытесняет старые виды из экологических ниш. 

Дно было неровным, его словно присыпали мелкой пылью или серой мукой, и эта взвесь все время шевелилась, двигалась, словно сама собой или в такт глубинному течению, и у Нарвала появилось чувство, что дно внизу шевелится. Оно и в самом деле изобиловало жизнью. При его появлении гребешки-илоеды закапывались в дно, а осьминожки-«зонтики» всплывали, сжимая и расслабляя свой зонтик. И во все стороны, топорща иглы, расползались бентожилы. Некоторые из них остались лежать, расклинившись иглами среди камней. Эти существа, так похожие на морских ежей, были небезопасны: если случайно дотронешься, запросто проткнешь неопрен гидрокостюма. Да уж, экологи давно уже «бьют тревогу», но что толку – живность с ферм и комбинатов неизбежно расползается и разбегается, шторма и течения разносят икру... И ничего не поделаешь, вместо сократившейся пашни людей должно кормить море.

Он решил взять ближе к островам, и дно резко изменилось. Теперь его покрывали лиловые трубчатые черви с венчиком щупальцев. Между ними по-хозяйски ползали огромные пятнистые слизни и жрали червей. Вот толстая живая сосиска распахнула зев и тут же захлопнулась, затянув в себя пару ближайших червей. Бежать тем было некуда, они сидели, приклеенные ложноножками ко дну, и могли только ждать, когда моллюск нажрется до отвала.

«Вот так жизнь нас ест, – подумалось моряку. – Нам, правда, есть куда бежать, хотя шарик не такой уж и большой…»   

Хм, а это что за новости? Впереди было что-то странное. Вот там, вдали на дне стоит нечто вроде корыта. Течение усилилось, и Нарвал пошел со снижением, как самолет, кренящийся на крыло. Подводная река изгибалась, то убыстряясь, то ослабевая, то почти замирала, и он видел, как внизу стремительно проносится дно. Через несколько минут он оказался возле «корыта» и не сразу сообразил, что именно лежит на дне.

Да уж! То, что он принял за корыто, оказалось небольшой самоходной баржей – нос ее примерно на треть длины был отломан. Из рубки выплыл маленький катран, а из разных щелей выпорхнула целая туча вспуганных рыбешек. Световой люк машины не открывался. Дверь, ведущая в жилые помещения, наглухо закрыта – хорошая металлическая дверь.

Он постучал по ней ножом, чтоб ребята услышали в гидрофонах. И быстро поплыл обратно. Там есть двери, но они, скорее всего, задраенные. Для того, чтобы их вскрыть, будет нужен инструмент – или обычный «мокрый» газовый резак высокого давления, или что-то на аккумуляторах, в крайнем случае – запитанное с поверхности через кабель. Или воспользоваться одноразовыми подводными сварочными карандашами? Даже если на барже ничего нет, то вполне возможно дизель еще пригоден к использованию, а это верных три сотни тысяч новых рублей – после всех затрат...  Перелезая через борт, командир вдруг заметил полуоблупившееся название на черном борту: «Гремяч...». И замер, только тихонько крякнув...

***

Каюта на «Заре» была небольшая, в четыре койки, с переборками, отделанными деревопластом. Под квадратным иллюминатором стоял деревянный стол, помнящий, судя по внешнему виду, еще легендарные времена до Чернобыля – семиугольный, изрезанный и сильно затертый, но чистый. Койки были задернуты красивыми занавесками – подарком Илзе. Ребята спали за плотной тканью с тиснеными силуэтами рижских соборов и старинных домов, каких уже не увидеть никому.

Удача думал подремать, но вместо этого принялся готовить кофе, напевая себе под нос. На «Заре» камбуза как такового не было. Так, небольшой закуток за каютой, где еле-еле места хватало и для стола, за которым можно было поесть вчетвером, и для маленькой электроплитки. Имелся тут и холодильник – небольшой автономный «Мурманец» на йодных элементах. Мормышка, тем временем выбравшись на палубу, стянул куртку вместе с футболкой и подставил тело солнцу, явив миру спину в пятнах ожогов и жуткой продольной выемкой длиной в ладонь. Бедолага, как знали все, в юности угодил в лапы головорезам из DIBIL – как раз после падения Турции и Большой балканской войны. Если б не наши миротворцы, так бы и сгинул. Сейчас море было пустым, и на его глади оставляли следы лишь ветровые струи. Однако, приглядевшись, Удача увидел лодку, скрытую зыбью. В девятикратном увеличении бинокля был виден человек на корме: он закладывал обойму в короткий карабин.

Ага, на поверхности возникла голова их атамана.

Мормышка распахнул лацпорт и, присев на корточки, протянул Нарвалу руку, чтоб помочь взобраться на трап. Старший молча ожидал, пока все соберутся.                                      

– В общем, парни, таки нашли мы хороший куш, – сообщил он. – Очень хороший.

И, обращаясь к Удаче, продолжил.

– Там лежит твоя лоханка... – и, уточняя, добавил: – «Гремячинск».

Молчание встретило эту новость. Особой радости в лицах заметно как будто не было. Хотя историю Удачи все знали – так же, как и о пропавшем грузе. Операция с перехватом имущества «Борисов ЛТД Групп» стараниями прессы была слишком известна.

– Это точно? – спросил Удача полминуты спустя.

– Сплаваешь сам и глянешь. Но вроде никакого другого «Гремячинска» в Черном и Азовском морях я не припомню. Удача подтвердит, груз ценный и кораблик непростой. Поэтому доставать его буду я…  Как самый опытный из вас, парни!

– Батя, я с тобой! Одного не отпущу! – категорически бросил Жук.

– Отставить! – неподдельно разозлился Нарвал. – Не учи отца… и баста! У меня почти тысяча часов подводных работ, еще до «Гидры». А ты меня только отвлекать будешь!

– Но…

– Не учи отца, кому сказано! – прикрикнул Нарвал. – Значит, так, я вниз, а Удача меня страхует. На подмене – Жук. Ну и вы тут… посматривайте… 

– Может, нам стать над этой коробочкой? – только осведомился Капитан.

– Не надо, – покачал атаман головой. – Не ровен час…

Он резко оборвал фразу, все и так понятно, а лишний раз накликивать беду не следует.

– Короче, не надо. А вот связь нужна. Поэтому сделаем так. Кощей, давай-ка, налаживай подводный резак. 

Кощей тут же убежал в кладовую – доставать инструмент.

– А ты, – бросил он Удаче, – давай, готовься к погружению, чего ждешь? Ну что ты как вареный, давай, надувай «Зодиак» и сплавай к месту.

***

Удача поправил баллоны. Поправил разгрузку на животе, натянул ласты. Потом застегнул молнию на костюме, лишний раз проверил, плотно ли сидят ласты. Вроде бы все: ремень, фонарь и неизменный «Катран» в ножнах на поясе. Ничего лишнего. После этого моряк надвинул маску, продышался и шагнул за борт резиновой лодчонки.

В воду бывший спецназовец вошел, как учили – ни всплеска, ни бульканья – и поплыл, ориентируясь по чутью боевого пловца. Нарвал, напротив, слез за борт, шумно расплескивая воду. Поморник, круживший поблизости, испуганно понесся прочь, махая широкими  крыльями.

Нарвал не спешил. Баржу изнутри осматривать придется ему самому. Ребята, конечно, крутые дайверы, но никогда толком не занимались затонувшими судами, а у него только шесть поднятых больших сухогрузов, не считая установленных подводных станций, нефтяных платформ и мелочи, вроде этой.

Опустился на грунт, решив сперва осмотреть корпус. Ни рыб, ни медуз, ни прочей живности. Пусто. В одном месте под корпусом было какое-то углубление. Ноги ушли в илистую массу, вязкую, как тесто. Опасно было подлезать под борт: лайба могла еще больше накрениться или осесть, придавив аквалангиста. Он был готов рвануть вверх, забыв обо всем. Странно. Он спускался к затонувшим кораблям множество раз и делал это давно уже привычно, без эмоций и особого любопытства – просто работа.

Корабли были самые разные. От ржавых насквозь судов той уже давней великой войны, набитых готовыми рвануть снарядами и бомбами, до пассажирского парома в Индийском океане, в каютах и на внутренних палубах которого лежали кости не успевших спастись пассажиров и моряков.

С минуту он приходил в себя.

Ладно, продолжим. Конструкция этих барж ему известна, как и примерная схема внутренних помещений. Хотя он и спешил, но вскользь осмотрел баржу, осторожно приподняв люк форпика, а потом заглянул в провизионку. Как он помнил, трюм и машинное отделение отгорожены от жилой части переборкой. Есть там, конечно, двери, но они, скорее всего, задраенные. Для того чтобы их вскрыть, будет нужен инструмент – или обычный «мокрый» газовый резак высокого давления, или взрывчатка. Нарвал прислушался к себе. Идти вовнутрь решительно не хотелось, хоть тресни. А если нет туда хода с аквалангом? Не развернуться? Застрянешь?

– Командир, как слышно? – забубнил в ухо голос Удачи.

– Слышу тебя хорошо, изучаю обстановку. Не говори под руку, – буркнул, не разжимая челюстей, Нарвал, ощутив на миг ларингофонную гарнитуру на горле как удавку. 

(Но что сделаешь, всякие подводные рации хоть на ультразвуке, хоть на сверхдлинных, так и остались фантастикой.)

– Где, говоришь, те ящики были? – минуту спустя спросил он, распутывая телефонный провод, зацепившийся за леер.

– В шкиперской, говорил уже...

Так, значит, рядом с машинным.

Может, через иллюминатор? Так просто стекло не разобьешь, думать надо.

Нужно что-то вроде длинного тяжелого лома или  пальнуть в него картечью из лупары, и готово.

Ритмично сжимая и разжимая красные купола, мимо проплыли три медузы – крупные, с зеленой бахромой по ободку. Он сосредоточился на задаче. Нужно проникнуть внутрь, вытащить наружу контейнеры, и как-то поднять их на борт «Зари». Ну, это как раз проще всего, на бывшем водолазном боте имелись грузовая стрела и лебедка. Остальное же зависит от Удачи и того, как он договорится со своим бывшим начальством. Но даже если им заплатят десятую часть от стоимости...

Ладно, он все узнает только когда заберется внутрь. Начнем…

Мысленно прочтя коротенькую молитву святому Николе Морскому, Нарвал спустился вниз...

***

– Такое простое задание – довести самоходную баржу с грузом! И ты его провалил! А теперь скажи на милость, что делать? – полковник Сормов зло бросил морпеховский берет на стол.

Алексей посмотрел на особиста и ничего не сказал.

– Ты ведь знаешь, сколько стоит архив Борисова и как он важен?

– Ну, товарищ Сарматов не так уж и виноват... – произнес скромно сидевший в уголке штатский. – Если подумать. Борисов слишком торопился и грузил свое лабораторное хозяйство второпях, зафрахтовав первое попавшееся плавсредство. А судно старенькое, вот и итог. Насколько я помню, год его постройки – девяностый. Тут есть и наша вина. Нам бы подстраховаться и перегрузить добычу в море, у нас же наготове был «Лунь-М». Но... – штатский многозначительно посмотрел на полковника, тот зло сморщился.

– Будем считать, что произошел форс-мажор, – процедил он. – Это официально. А по-человечески я тебе скажу вот что... – он помолчал. – У тебя был шанс, каплей. ШАНС! И ты его упустил... Хорошо, капитан-лейтенант, – сухо закончил он. – Рапорт, само собой, напишете и передадите мне вместе с рапортом об увольнении. А пока вы свободны.

Выйдя из штаба особой группы, Удача не нашел ничего лучше, как пойти домой и уснуть.  Утром в сводке новостей он узнал многое. И о том, что бизнес-джет Борисова взорвался при взлете, и о депутатском запросе по поводу произвола военных властей.

А в новостях сухо промелькнуло:

«...Напомним, что по неподтвержденным данным корабль во время шторма раскололся надвое, примерно в три по полуночи в Черном море на удалении ста морских миль от мыса Тарханкут. Баржа под флагом Румынии следовала в Турцию, перевозя зерно. На борту судна находился экипаж в составе восьми человек. Одного подняли на борт, на воде были замечены еще четверо, но из-за высоких волн и порывов ветра они скрылись из виду. В данный момент спасатели прочесывают акваторию еще раз, чтобы найти тех людей, которые были ранее замечены. Об остальных членах экипажа пока информации нет, поиск продолжается».

 Потом он уехал на Дальний Восток, где нашел свое недолгое горькое счастье...

***

Воспоминания вертелись в голове, пока они вытаскивали тяжелые маленькие ящики на палубу «Зари». Хорошие герметичные контейнеры – результаты трудов гениального безумца и злодея Борисова – олигарха и ученого-генетика.

И тут из глубины по глазам через толщу воды резанула яркая оранжевая вспышка. Сияние, которое продлилось всего долю секунды. Затем раздался тонкий звон, как от приближения комара размером с лошадь, за ним жуткий выдох, похожий на стон, оглушающий плеск – и волна накрыла Удачу с головой.

«Это все…» – подумал Удача, крутя головой, словно контуженый. И еще – хорошо, что Илзе сейчас не с ними...

Думалось почему-то отрешенно, будто он смотрел на случившееся со стороны, а не был непосредственным участником разыгрывающейся драмы. Все, кто был на палубе, попадали на доски, схватились, кто за что успел, но это не помогло. Волна прокатилась до кормы, схлынула в море. «Зарю» развернуло лагом к волне, она покачнулась, но устояла, второй вал воды накрыл их с головой, и после него на палубе оказалось немало червей и улиток. Один почти перерубленный пополам слизень упал рядом с Удачей – огромный, старый уже, покрытый слоем тины. Моряк инстинктивно отшвырнул его ногой к борту, и он закружился на мокрой палубе, как юла.

При распространении взрывной волны в воде все живое размером больше креветки гибнет мгновенно.  

«Зарю» подбросило, и тут же бот провалился, подсев под бортовую волну. Вместе с тоннами воды в воздух взмыли серебристые рыбьи тушки, какие-то непонятные обломки, нити водорослей, желеобразные тела медуз и каракатиц. Через миг взлетевшая в воздух вода обрушилась вниз вместе с рыбой, водорослями, медузами...  

Волна обрушилась на бот и перескочила через него, покрыв палубу сплошным слоем. Потоки хлынули в рубку через открытые иллюминаторы, смывая все, и ухнули по трапу в тесную каюту. Удача успел ухватиться за леер и удержался на палубе. Взвыв, захлебнулся генератор, но вода успела сделать свое дело – он плюнул зелеными искрами и замолк. Жук сидел на палубе и крутил головой по сторонам, устоявший на ногах доктор протянул ему руку, да так и замер, глядя куда-то в пространство.

– Твою мать! – выругался Кащей, отплевываясь.

Глаза у него были круглые, на пол-лица.

– Ох, ничего ж себе…

– Что это было?! – завопил Жук, тряся друга за руку. – Что это, мать твою, было?

– «Гром-Д»… – пробормотал Удача, снимая баллоны... У него такой цвет вспышки... Чертов Борисов, не сказал, что подстраховался... Скотина ты, Борисов! – бросил он покойнику.

Порыв ветра принес душный горячий пар со стороны обширного дымящегося белого пятна.  Все это, впрочем, неважно. Важно то, что со смертью он разминулся ровно на одну минуту сорок секунд... Судьба в очередной раз его пощадила...

Тяжело переступая, он прошел в рубку.

Магнитный компас вышел из строя и ничего не показывал: или его разбило, или заклинило. Гирокомпас бессмысленно вращался. Спутниковый навигационный комплекс валялся на палубе, демонстрируя разбитый экран. Работал только эхолот, выпуская на экранчик линию искрящихся точек – абрис дна.

Удача поднял тяжелую трубку судового телефона.

– Машинное, ответьте мостику.

– Здесь Капитан, – донеслось из мембраны. – Удача, ты? Я только сейчас… Башкой в швеллер когда торкнуло, так и вырубился… – заплетающимся еще языком вымолвил Капитан. –  Чё вообще это было??

«Подлянка это была от моих бывших шефов», – хотел сказать Удача, но вместо этого по-уставному сухо осведомился:

– Машинное, доложите обстановку?

– Докладываю… – минуту с чем-то спустя ответил механик «Гидры» не совсем уверенно. – Один винт срезало, дизеля сместились с фундамента, компрессор сдох, генератор сгорел, работает аварийный… Заклепки расшатаны, в трюме вода… Насос еще еле чапает. И еще аккумуляторная батарея...

– До «Весеннего» дойдем?

– Как-нибудь…

– Тогда двигаем помаленьку! – ответил Удача.

Дизель завелся не сразу, но затарахтел, захлебываясь, и бывший водолазный бот задрожал всем корпусом, двинулся, рассекая серую волну.

Вода у кормы бурлила, дымил горелой жратвой биодизель, но серый выхлоп сразу отнесло дующим со стороны берега ветром.

Позади него раздались странные всхлипывающие звуки.

Обернувшись, Удача даже удивился. У входа в рубку сидел Жук и хохотал, при этом мелко и часто крестясь…

А потом каплей вдруг почувствовал, что тоже начинает смеяться...

И еще подумал, что когда это дело закончится, они поедут с Илзе на Алтай, и он познакомит ее с дедом...

© Игорь Недозор, текст, 2017
© АНО «Национальный центр инженерных конкурсов и соревнований», 2017
Back to top