Sidebar

Я впервые увидела его через два месяца после свадьбы. Родственники договорились, съехались-разъехались, и образовалась для нас с Мишенькой однокомнатная квартира. Мы были счастливы безумно, и даже то, что на работу приходилось добираться на полчаса дольше, даже то, что вся наша жизнь оказалась привязана к автобусному расписанию, нас не огорчало. Мы были молоды и жить не могли друг без друга. Своя квартирка, свое гнездышко! И в автобусе кататься не так уж плохо, если думаешь при этом о любимом муже.

Я заметила этот домик почти сразу. Он стоял метров за сто до поворота и отличался какой-то особенной причудливостью. Почти как деревянная дачка в Юрмале, построенная чуть ли не до революции, но юрмальские окна выложены прямоугольниками и треугольниками из разноцветного стекла, тут же в окошке был не геометрический узор, а картинка. Я ждала появления этого домика, чтобы успеть наконец разглядеть картинку, но автобус проносился слишком быстро.

Настала зима, я ехала на работу во мраке, стекла в автобусе затягивал лед. И, хотя в витражном окошке горел свет, я опять не могла разглядеть картинку. Оставалось фантазировать: там, в занятном домике, живут на втором этаже, такие же молодожены, как мы с Мишей, и муж по утрам встает первый, зажигает свет, топит печку, подкатывает к постели столик с завтраком: никаких изысков, просто кофе и бутерброды. Изыски там бывают вечером, когда я возвращаюсь и опять вижу свет в окне: уже молодая жена ждет мужа с роскошным ужином, с салатиками, отбивными, пирожками. К весне я уже отчетливо представляла себе и мужа, и жену, и что там, в домике, внутри: старый резной буфет с деревянными листьями, яблоками и сливами, кресло-качалка с настоящим шотландским пледом, книжные полки и почему-то круглый аквариум. Иначе в этом доме, за таким великолепным окошком, и быть не могло.

Потом оказалось, что я жду ребенка. Я проезжала мимо домика и видела, что он прихорашивается – его покрасили в приятный бежевый цвет, отремонтировали забор, два дня подряд рабочие чинили крышу. Домик тоже к чему-то готовился – и я поселила туда воображаемую бабушку, любительницу вязать и шить, чтобы они помогала молодой паре растить малыша – конечно же, они тоже ждали малыша!

Хотите верьте, хотите нет – на большом балконе, куда выходили узкая дверь и окошко, несколько месяцев спустя я увидела детскую коляску. Посчитала – их малыш старше нашей Анечки на три месяца, если не на все четыре. Очевидно, образовалась какая-то связь между мной и той семьей вместе с домом.

Потом я сидела дома с дочкой, и было уже не до фантазий. Тем более, что отношения с мужем стали как-то непредсказуемо портиться. Мы ссорились и мирились, но все было как-то не так.

Все необходимое у меня было возле дома, включая детскую поликлинику чуть ли не в соседнем подъезде. Любимая подруга жила в сотне метров от нас. Путешествовать в центр города было вроде незачем. Я чуть ли не два года не видела домик с витражным окном. А когда выбралась наконец по делам – огорчилась: там, видно, была авария, и грузовик (не дай Бог, маршрутка или автобус с пассажирами) въехал в забор. Образовался большой пролом.

Мы с мужем, как многие пары, решили пока жить вместе ради ребенка, а потом – как получится. Вскоре я вернулась на работу и опять стала ездить мимо заветного окошка. Но сочинять истории уже не хотелось. Мне было о чем думать по дороге, а иногда я просто брала с собой тупой иронический детектив про то, как безбашенные тетки гоняют банкиров и киллеров, словно кур хворостиной. Я сама понемногу становилась теткой, а моя Анечка росла…

Домик понемногу дряхлел. Стены стали серыми, их давно не красили, оторвалась и повисла на честном слове водосточная труба. Мне было жаль его – а что тут поделаешь? Глядя на домик, я понимала, что жизнь человеческая именно такова: сперва короткий расцвет чувств, а потом долгое угасание всего, что в тебе есть. И как же до такой мысли не додуматься, если вкалываешь на двух работах, пока муж отдыхает дома, чтобы прийти в себя после неудачного бизнеса.

Наконец Миша решил, что настало время расставаться. Я давно догадывалась, что он встретил другую женщину, но все равно – я привыкла жить с мужем (не замужем, это немного другое, а с мужчиной, который хоть немного обо мне и о дочке заботится, а я – о них обоих). Но любви уже не было. Какая любовь?.. Тут при ребенке не разругаться в пух и прах – и то счастье…

Я ехала домой и видела, что в домике больше не горит свет. День, другой, третий – стало ясно, что люди покинули этот дом. И кто там жил – не узнать уже никогда. Через полгода покосилась крыша веранды. Это как-то совпало с последним Мишиным приездом. Он забрал свои зимние вещи и оставил деньги на ребенка. Но компьютер Ане мы не купили – врач заподозрил у меня неладное и отправил на обследование, пришлось потратить деньги на лекарства. Хорошо еще, что обошлось без операции.

В одно прекрасное воскресное утро я, проводив Анечку, собралась поехать с подругой в Юрмалу и обнаружила, что пропали новые сапоги. Старые, правда, стояли на видном месте. И стало ясно, что дочка уже почти выросла. Я села в прихожей на телефонную тумбочку и расплакалась.

Когда в понедельник я ехала на работу, то заметила на стене домика плакат с огромным словом «Продается». И подумала: что тут покупать, он же вот-вот рухнет… место разве что – под современный коттедж…

Новый год был не за горами. Я буквально напросилась встречать его с компанией, где все были моложе меня – не сидеть же дома! И я сидела с этими плохо знакомыми людьми чуть ли не до шести утра, лишь бы не ехать домой. Дома было тоскливо – мы с Аней даже елку не поставили. Она отправилась праздновать к подружке, где собиралась молодежь, и все гирлянды утащила туда.

Домой я ехала первым автобусом. Я сидела у замерзшего окна и давала себе слово: все, больше никаких унизительных вылазок в чужие счастливые дома! Да, я старею, да, у меня проблемы со здоровьем, да, я не всегда нахожу общий язык с Анькой, - ну так и надо тащить этот груз с достоинством!

Возле домика стояла пожарная машина. Какие-то придурки догулялись новогодней ночью до того, что подожгли опустевший домик. И я подумала: ну вот, теперь покупатель на землю обязательно найдется.

Несколько дней подряд я, входя в автобус, садилась не с той стороны, откуда он виден, а с другой. Не было больше счастливой семьи за витражным окном, не было уюта, не было ничего…

Старый Новый год я решила отпраздновать одна – пора привыкать к настоящему одиночеству. После Миши у меня никого не было, не то что замуж – а даже просто развлечься мужчины не звали, и я понимала, что через несколько лет Аня покинет меня, она уже и теперь заводила разговоры об отсутствии перспектив здесь и их присутствии где-то там, в Европах. Я купила бутылку шампанского и всех тех лакомств, в которых отказывала себе, потому что, неизвестно зачем, берегла фигуру.

Единственное свободное место в автобусе было с той стороны, где домик. Я села и мрачно уставилась в окошко. Надо смотреть правде в глаза – так твердила я себе, все хорошее кончилось и для меня и для этого дома с витражным окошком. На его месте построят другой – а мои мечты осуществит Анечка, и это правильно.

Автобус вписался в поворот, проехал мимо домика, и я увидела, что в витражном окошке горит свет. Довольно яркая лампа, между прочим, и невольно возникла мысль – кто-то опять наладил там электричество!

Я всегда старалась жить правильно – никто бы не упрекнул меня в сумасбродстве. Но сейчас я поняла: окошко – это знак, дом зовет меня! Надо же наконец разглядеть этот витраж!

На следующей остановке я вышла.

Дом стоял, как оказалось, чуть ли не в овражке, просто из-за штакетника и кустов я этого не понимала. Ворота были заколочены, но рядом с ними я нашла дыру в заборе и кое-как спустилась на метр вниз. Хорошо еще, что двор худо-бедно освещал уличный фонарь.

Сгорела, как выяснилось, лишь веранда. Пока тушили, с корнем вырвали дверь. Я вошла и оказалась в разоренном жилище – пахло плесенью, сыростью, грязью. Но лестница была цела. Я вдруг опомнилась – мало ли кто сидит наверху? Ведь приключение может выйти боком. Простояв несколько минут, решила уходить – и тут услышала шаги на лестнице.

Я затаилась – в темноте тот, кто хозяйничал в домике, мог бы пройти мимо и не заметить меня. Но, когда он спустился, щелкнул выключатель – и зажегся свет.

Я увидела мужчину в расстегнутой куртке, невысокого, с седеющей бородкой, с густыми черными бровями. А он, понятное дело, увидел меня.

- С наступаюшим! – сказал он. – Я был уверен, что придется праздновать одному. Вы, наверно, здесь жили раньше?

- Нет, - сказала я. – Просто… просто мне очень нравился этот дом. И я расстроилась, когда случился пожар. А теперь еду – вижу свет… значит, жильцы вернулись…

- Нет, жильцы не вернулись, - он развел руками. – Но я тоже часто проезжал мимо, видел, как дом погибает, и этот плакат «продается» все время вызывал во мне злость – неужели не найдется человека, который купит это дом и спасет его? А в новогоднюю ночь я возвращался домой и увидел пожарную машину. На следующий день приехал, увидел, что осталось, - и решился…

- Значит, теперь это ваш дом?

- Да. Но что это мы стоим тут и разговариваем, а все никак не познакомимся?

- А надо? – спросила я. – Для меня это так, каприз… я только хотела один раз увидеть вблизи этот витраж в окошке…

- Ну так поднимемся, - предложил он.

Наверху было кое-как прибрано, стоял сервировочный столик, накрытый на одну персону. И стояла одна табуретка.

- Я так решил: молодежь пусть празднует Новый год, а я, в соответствии с возрастом, буду справлять Старый, - сказал мужчина. – И без всякого алкоголя, я все-таки за рулем.

- А капельку шампанского? – спросила я.

- Шампанское – такой напиток, что пьют вдвоем. Это водка – налил в стакан и опрокинул в одиночку. А шампанским – чокаются… тем более в такой вечер…

Я ничего не ответила – я наконец увидела витраж.

Неудивительно, что, глядя в автобусное окно, я не могла в нем разобраться. Два профиля, мужской и женский, с глазами, как на египетских картинках, один выглядывал справа, другой – слева, а между ними расцветала огромная лохматая роза.

- Да, я тоже только теперь разглядел, - сказал он. – Вот ведь кто-то жил здесь, любил, радовался. Такое только влюбленные рисуют. А если хватило духа изготовить целый витраж…

- Его спасло чудо.

- Да, его спасло чудо. 

Я поставила сумку на пол и вытащила бутылку шампанского.

- Что-то такое и должно было произойти, - он посмотрел на часы. – Садитесь. Я видел внизу ящик, сейчас принесу. До полуночи еще немало времени. Сядем, выпьем чаю. Вы расскажете о себе, я – о себе. А потом пробьют куранты. И Новый год наступит окончательно.

Я все еще сомневалась, сомневалась, стоит ли оставаться с этим человеком, новым хозяином моего дома. Я уже собиралась сказать ему, что шампанское дарю в благодарность за то, что спас дом и окошко, и уйти. Но я еще раз поглядела на витраж.

Игра света, оптический эффект? Не знаю! Только я увидела совсем явственно, как два профиля потянулись друг к другу и расстояние между ними сократилось, а лепестки розы уже почти касались губ мужчины и губ женщины. Наверно, только раз в году может случиться такое чудо – и я выбрала единственную ночь, когда оно возможно.

- Да, - сказала я, - шампанское – это такой напиток, который пьют вдвоем.

Дом долго сопротивлялся старости, одиночеству, запустению, огню. Но он знал – есть два человека, которые связаны с ними ниточками необъяснимых совпадений. Недоставало лишь одного, самого главного совпадения. Дом должен был дождаться нас, чтобы вернулись свет и тепло. И он дождался.

(С) Дана Витт


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top