Sidebar

Прилипала присосался к днищу рыболовецкого траулера, покрытого красной маслянистой краской, сильно уменьшавшей трение и не дававшей образоваться на корпусе наростам. Он вовсе не хотел воспользоваться дармовым транспортом, как это часто делают рыбки, на которых прилипала походил внешне. Его верхний плавник, превратившийся в присоску, был сделан из силикона, как и всё тридцатисантиметровое тельце, под синеватой чешуей вместо костей и мяса бала сплошная электроника, а нанороботов - больше, чем червей в зараженной рыбине. Если кто-то из морских обитателей вздумает полакомиться прилипалой, мощный электромагнитный импульс, посильнее, чем у ската, отобьет у него всякую охоту делать это. Впрочем, врагов у него было не много, ведь даже акулы не обращали на прилипал внимания, позволяя путешествовать на своих брюхах.

 

Рыболовецкий траулер походил на касатку с туповатой мордой, которая куда как лучше, чем острый нос старых судов, боролась с волнами. Над покатой герметичной поверхностью возвышалось три солнечных батареи, высотой по десять метров каждая, напоминая то ли мачты с распущенными серебристыми парусами, то ли гребни на спинах давным-давно вымерших древних обитателей морей. Но даже самые крупные из них в разы уступали в размерах траулеру. Он был полностью автономным и мог годами не появляться в порте приписки Петропавловске-Камчатском.

Неподалеку кормились рыбой четыре его соплеменника, будто коровы на пастбище, нагуливая молоко, поэтому траулеры ласково называли «коровками», а процесс, когда транспорты забирали у них улов, - «дойкой». Их ждали через пять дней. Всю эту флотилию два с половиной года назад спустили со стапелей Дальневосточного завода «Звезда».

Гидролокатор коровки прилипалу не зафиксировал, потому что тот не представлял никакой угрозы. К тому же перед траулером стояли более насущные задачи, чем ловить зайца. Погода портилась. По прогнозам метеорологов волнение не превысит шести баллов, и все-таки надо было рассчитать - придется ли убирать солнечные паруса или будет достаточно развернуть их ребрами по направлению к усиливающемуся ветру.

Локаторы фиксировали расположение десятка судов, занимавшихся промыслом в радиусе полусотни миль, и еще они обнаружили касатку, настойчиво двигавшуюся в сторону траулера.

На его борту не было не одного человека, как на «Летучем голландце», но это вовсе не из-за того, что команда, спасаясь от какой-то беды, покинула судно, бросив его на произвол судьбы. Для людей в его внутренностях никаких помещений вовсе не предназначалось. Там были только бункеры, куда сваливалась пойманная рыба, прежде чем ее отправят на сортировку и переработку, разделочные линии, склады с тысячами консервных банок, и холодильники с заморозкой. И у него не было верхней палубы, откуда люди могли обозревать окружающую их водную гладь, не было лееров и фальшбортов.

Любители пощекотать нервы частенько пытались, как они выражались, «оседлать» траулеры. Это даже стало своеобразным подразделом экстремальных видов спорта, вроде бейсджампинга. Они высаживались на него с коптеров, добирались на одноместных подводных лодках, а потом лезли вверх по бокам на спину, с помощью присосок размером с чайное блюдце, прикрепленным к ладоням и коленям.

Особым шиком считалось оставить на корпусе какое-нибудь граффити, сфотографировать его и себя на вершине корабля – рядом с распустившимися солнечными парусами и выложить изображение в сеть. Граффити на корпусе держалось недолго. После каждого такого визита из трюма через узкий тоннель на борт выбирались, похожие на медуз, уборщики, и быстро растворяли краску, которой был нанесен рисунок. Уборщики вместе с норой, где они обитали, были небольшим усовершенствованием, которое пришлось внести в конструкцию траулера, после того, как стало понятно, что иначе он может в скором времени превратиться в картинную галерею современного искусства.

Экстремалу приходилось часами бестолково ждать, когда откроется одна из воронок, в которую тралы высыпали добычу, чтобы появился шанс забраться внутрь и побродить по трюмам этого судна. Спасатели потом буквально отдирали таких замерзших бедолаг от бортов, если им в голову не приходило убраться восвояси самостоятельно. Ведь воронки никогда не открывались, если система безопасности выясняла, что на корпусе находится человек. Лов на это время прекращался.

 Не было смысла забираться и в трал, прячась в рыбном косяке. Во-первых, прежде чем попасть в воронку, улов сканировался, и высыпался в море, если компьютерную систему судна что-то не устраивало, а человек, пойманный в сети, ее уж точно не устроит. Во-вторых, воронку закрывала решетка, в которую пролезет разве что человеческая рука, но не весь он. Не пролезал в нее и морской котик. Очутись он в сетях, улов тоже выбрасывали. Лучше уж так избавиться от гостя, чем вытаскивать его тушу из приемной воронки, которую он заткнет, как пробка бутылку. Но морские котики в тралы буквально лезли. Они знали, что заточение продлится недолго, а наградой будет рыбный дождь, падающий с небес прямо тебе на голову.

Если лов велся неподалеку от берега, над судном кружили чайки и бакланы. У них не получалось выдрать рыбу из надувшихся шаром сетей, слишком маленькими там были ячейки, но когда тралы раскрывались над приемной воронкой, птицы урывали себе немного добычи.

Воронка, приняв очередной улов, закрылась, лебедка с тралами задвинулась в корпус, который вновь стал герметичным, и в эту секунду, затаившийся на днище прилипала внезапно выпустил вирусы. Они просочились через систему безопасности траулера, внедрились в жесткий диск и начали вырабатывать параллельную реальность. Во внешний мир транслировался сигнал, что траулер продолжает вести лов, но одновременно с этим он получил приказ остановиться. Судно выпало из времени и пространства. У него точно раздвоилась личность. Случись такое с человеком, без психолога не обойтись.

Смена Глебова начиналась ровно в полдень и длилась четыре часа. Правильнее ее было бы называть вахтой. Когда-то на флоте она считалась одной из самых сложных, получив прозвище послеобеденное стоячее лежание. Но она куда как лучше, чем собачья, начинавшаяся с полуночи. Однако кое-кому из сослуживцев Глебова, напротив, нравилось работать ночью, потому что тогда над головой раскрывалось звездное небо. Оно всегда было чистым, прозрачным и бездонным. Просто мечта для астрономов.

Станция сопровождения располагалась на вершине Никольской сопки. Глебов, вместо утренней пробежки, самостоятельно взбирался по ее склону. Ну как самостоятельно – с помощью экзоскелета, но зато, не пользуясь канатной дорогой. Он пробегал мимо медных пушек, обращенных в море, памятников защитникам города, которые в середине 19 века отбили атаки франко-британской эскадры. В начале ноября, когда погода опускалась днем почти до нуля, людей здесь было мало. Мамы с колясками предпочитали гулять в других местах.

Рядом с прозрачным куполом станции стояло три ветряка. Недостачи в энергии не ощущалось. Её было даже больше, чем могла потребить станция, провода тянулись в город, но и там у каждого дома высился ветряк и раскинулись лепестки солнечных модулей, способных высасывать энергию даже у затянутых беспросветным покровом небес.

На случай каких-то совсем уж непредвиденных ситуаций, когда ветер утихнет на месяц, а солнце поглотит вечная тьма, на станции установили архаичное приспособление в виде генератора, работающего на биотопливе. Поговаривали, будто для него сгодится даже то, что так варварски спускается в систему канализации, но если у кого и возникали мысли проверить это на практике, Глебов не слышал, чтобы генератор когда-нибудь запускали.

Ключевская, конечно, для обустройства Станции сопровождения была предпочтительнее, но уж очень это неспокойное место. Того и гляди вновь очнется вулкан и поджарит всех обитателей купола. Здесь куда ни глянь - повсюду подземные лежбища сказочных огненных зверей, которые часто напоминают о себе дымами, как трубы гигантского завода.

С сопки открывался потрясающий вид на Авачинскую бухту. Но из-за Станции вершину закрыли для посещения. Иногда на нее водили экскурсии. Чтобы сюда не забрел какой-нибудь странствующий рыцарь, возомнивший, что ветряки на сопке представляют угрозу для человечества, как знаменитые мельницы, на подходах к куполу установили табличку, сообщавшую, что дальше путь воспрещен. Надпись трансформировалась в зависимости от того, какой язык являлся родным для человека, читающего табличку. Предупреждение дублировалось аудио-сигналом.

Купол был прозрачен только изнутри. Снаружи узнать, что в нем творится было невозможно даже со спутников слежения, изредка пролетавших над станцией. В случае необходимости с них выводилось изображение судов, идущих по Северному морскому пути или автономных траулеров, занимавшихся промыслом.

Внутри на купол проецировалась карта всего арктического побережья России, акватории Охотского и Берингова моря с огоньками, обозначавшими месторасположения судов, но поскольку их сейчас здесь было несколько сотен, огоньки сливались в одну почти непрерывную разноцветную линию. Зона ответственности ограничивалась 180-мередианом, пересекавшим остров Врангеля, далее контроль переходил к станции, расположенной в Певеке. Но лучше представлять всю обстановку в целом. Так меньше чувствуешь себя заброшенным на край света. Хотя какой край? Пара часов на орбитолете и ты уже на побережье Черного моря или в Калифорнии, а уж до Хайнаня вообще рукой подать. Глебов в выходные летал с семьей позагорать, на этом настаивала жена, но его больше устраивало домашнее искусственное солнце. От него загар получался не хуже, чем на пляже. К тому же Глебов не любил тесноту и людские скопления, чувствовал себя неуютно, представить себе не мог, как люди по собственной воле каждый день спускаются в подземелья, по которым курсируют поезда, жмутся в вагонах друг дружке, как сельди в консервной банке. Ни за какие деньги его не уговоришь вот так добираться на работу.

- Привет, - сказал Глебов, войдя под купол через шлюзовую камеру.

На станции постоянно находилось трое сотрудников. Их смены накладывались друг на друга. Кто-то уходил, кто-то заступал на вахту. Вся дежурившая троица, наблюдая за показателями приборов, полулежала в коконах, принимающих очертания тел. Все процессы контролировались электроникой. Человек был нужен лишь в том случае, если произойдет что-то непредвиденное и раздастся тревожный сигнал. В остальном работа была рутинной.

- О, смена пришла! – радостно встретил Глебова Родимцев.

- Тебе еще сорок минут надрываться, - напомнил Глебов.

Он всегда приходил заранее. Прежде чем заступить на вахту, принимал душ, переодевался в морскую форму, завтракал тем, что положила в рюкзак жена, на этот раз испекшая пирожки с рисом и яйцами. «Я не хочу, чтобы ты заработал себе язву, питаясь всякой гадостью», - наставляла она мужа. Она считала, что готовит гораздо лучше, чем пищевой 3D принтер, бывший на станции среди прочего оборудования. Глебов ей не противился. Изредка он позволял приготовить на принтере что-нибудь экзотическое, о чем вычитал в сети, но жене об этом не рассказывал, а лишние калории сжигал, возвращаясь домой.

- Да я знаю, шучу, - отмахнулся Родимцев.

- Не забудь маракую забрать, - напутствовал его Долгополов, - и ты не забудь, когда уходить будешь. В холодильнике лежит, - проинструктировал он Глебова.

- Спасибо, - сказал Глебов. – Мои - всегда в восторге от твоих подарков.

В свободное от вахт время Долгополов копался в своей теплице, выращивал в ней совсем уж экзотические для этих мест овощи и фрукты, а результатами своих сельскохозяйственных опытов делился с коллегами.

Глебов был на станции старожилом и работал здесь уже семь лет. Совершив предвахтенный ритуал он, подключился к транспорту, идущему по Северному Морскому пути. На нем под видом туристки путешествовала представительница международной организации, получавшей гранты на защиту животных в дикой среде. Иногда требовалось заявлять о себе какими-нибудь резонансными акциями, доказывая, что гранты идут на дело, а не распределяются между сотрудниками. Как-то, замаскировав один из своих кораблей, они двинулись на захват платформы, ведущей на шельфе разработку газового месторождения, но их удалось обезопасить прежде, чем они приступили к осуществлению своей акции. Девушку отправили сюда, видимо, в качестве разведчика. Сейчас она, стоя на палубе транспорта и выглядывая из-за фальшборта, с восторгом наблюдала за представлением белых медведей.

Мишки так расплодились, что теперь Северный морской путь для них был важнее, чем для людей. Без него среди них начнется такой мор, будто разразилась эпидемия и тогда уж точно экологи забьют тревогу, обнаружив на побережье и среди льдин трупы, умерших от голода медведей. Но сейчас они обленились, не утруждали себя охотой, не просиживали часами на жутком морозе возле лунок, ожидая, когда там появится морской котик, чтобы глотнуть воздуха.

Там где раньше еды хватало единицам, теперь могли прокормиться десятки. Мяса у них было в избытке. На многих кораблях, идущих Северным морским путем, специально запасались провизией из расчета, что придется во время перехода периодически одаривать мишек чем-нибудь вкусненьким за их выступления.

Самые сообразительные давно уяснили, что если подплыть к кораблю, потереть мордочку лапами, делая вид, что умываешься, в награду кто-нибудь из людей, столпившихся на палубе, обязательно бросит кусок мяса. Но этак они через пару поколений вообще все навыки предков растеряют. Особой популярностью пользовались медвежата. Им было достаточно лишь встать на льдине на задние лапы и помахать лапой, чтобы сорвать такие аплодисменты, которые не получали известные артисты.

Посмотреть на эти представления ехали специально, покупая тур-поездку по Северному морскому пути, заодно испытывали себя на прочность в суровых русских морозах. Впрочем, год от года морозы становились слабее. Продолжительность навигации в Арктике увеличивалась. Некоторые западные СМИ, чтобы пощекотать нервы своим читателям, строили предположения, что в глобальном потеплении виноваты русские, получавшие от нее самую большую прибыль. Не иначе они тайно применили какое-то страшное экологическое оружие.

Девушка тянула к мишкам ручки. Глебов начал ощущать перед ней какую-то ответственность, а то не дай бог так расчувствуется, что выпрыгнет за борт, побежит обнимать этих таких милых на вид зверей. Но белый медведь зверь дикий, лучше за ним наблюдать издалека. Похоже, что от девушки ничего противозаконного ждать не стоило, по крайней мере, в этом рейсе.

- Насмотрелся? – спросил Долгополов. – Все спокойно?

- Да, – сказал Глебов.

- Вот и хорошо. А вот у меня вроде не все спокойно. Что-то мне не нравится одна из наших коровок.

- Неужто неполадки какие-то возникли? – вырвалось у Глебова.

- Да как сказать. Не совсем. Вот смотри.

Изюмцев - третий и самый младший сотрудник станции, замахав перед собой руками, точно заболел белой горячкой и отгонял лишь ему видимых насекомых, вывел на экраны и увеличил участок, на котором трудился траулер. Сигнал был не визуальным. Нельзя же все моря и океаны охватить спутниками слежения, вернее можно, но тогда их в небесах будет столько, будто ты оказался где-то в центре Млечного пути. Тогда уж никто не усомнится, что земля накрыта куполом. Даже Солнце среди спутников затеряется, будет лучами пробиваться, точно какой-то пассажир, который хочет выбраться из вагона, а людская толпа ему мешает, смыкается перед ним стеной и не выпускает. В любое время суток будет светло, как Полярным днем. Придется по ночам, чтобы от этого сверкания избавиться, в доме затемнять все окна, иначе не заснуть, иначе скоро превратишься в зомби.

Траулер дрейфовал, лениво покачиваясь на волнах, отдавшись на волю течений, волн и ветра. Он точно отдыхал, наработавшись, и переваривал сотни тонн рыбы, которые глотал почти непрерывно на протяжении последних недель. Эхолот отслеживал косяки сайр. За ними гонялись другие рыболовецкие суда. Сейчас ловля, конечно, отличалась от той, что велась в стародавние времена. Тогда ведь трал закидывали на авось, не зная, принесут ли сети рыбу или поднимутся пустыми, а то и еще чего похуже из морских глубин принесут.

Море волновалось не сильно, вести промысел такая погода позволяла без всякой опасности для снастей. Это когда шторм достигал восьми баллов и больше, траулеры полностью герметизировались, будто конопатились, качались на волнах, как целая эскадра Ковчегов Ноя посреди разбушевавшейся стихии, ждали, когда Конец Света подойдет к своему финалу и море немного успокоится.

- Тревоги-то не было, - сказал Глебов.

- Не было, - подтвердил Долгополов.

Забей траулер добычей трюмы, последовал бы сигнал: «подоите меня», но он молчал. Зеленые утверждали, что автономные траулеры нанесут экологии чудовищный урон, выгребут всю рыбу и моря превратятся в безжизненные пустыни. Но коровки как раз экологию восстанавливали. Помимо рыбы им вменялось в обязанности очищать мировой океан от всякой дряни, которую туда заносили люди. Транспорты после каждого рейса к траулерам, возвращались с грудами спрессованных и слипшихся пластиковых бутылок, местами образовывающих настоящие плавучие острова, на которых даже начинала проявляться жизнь в виде водорослей.

- Устал, - пошутил Глебов. – И давно вот так?

- Нет, десять минут. Еще вот видишь слабенький сигнал рядышком?

- Касатка?

Два сигнала буквально накладывались один на другой. Касатка подошла к траулеру совсем близко. Но не могла же она вовсе к нему прицепиться, перепутав с кем-то из своих сородичей и заняться спариванием. От такого процесса ничего путного не выйдет. Касатка это должна понимать. Глебов усмехнулся мыслям о том, что касатка решила заняться сексом с киборгом.

- Послали мы туда дрон, - сказал Долгополов.- Вот что-то мне подсказывает, что не все там в порядке.

- Когда послали? – поинтересовался Глебов

- Да вот почти сразу, как только заметили, что траулер в дрейф лег, - пояснил Изюмцев. Работу на станции ему предложили сразу после окончания университета. Конкурс на возникающие вакансии был повыше, чем в престижный вуз, но Изюмцев, победив в студенческой олимпиаде по практическим аспектам компьютерной безопасности в Торонто, оказался вне конкуренции. По местным меркам он считался еще салагой и часто приходил на станцию не в свои вахты, чтобы просто понаблюдать за работой более опытных коллег.

Рядом с картой транслировалась картинка с дрона. В правом верхнем углу цифры показывали скорость, время в пути, бежали секунды, оставшиеся до заданной точки. За счет двух камер, установленных на носу дрона, изображение было трехмерным. Он летел в метрах двадцати над тяжелыми серо-синими волнами, перекатывающимися пенными валами. Казалось, что по морю идет судорога, что его огромные мышцы сокращаются, как у громадного червяка, которому конца и края не видать. При желании можно было надеть виртуальный шлем и тогда создавалось ощущение, что это ты летишь над волнами. Размером дрон был с чайку, но, конечно, гораздо проворнее, вот только рыбу ловить он не умел.

Внезапно дрон резко пошел вниз, потеряв управление, протаранил волну, но так ее и не пробил, погрузившись в воду. На картинке возникли поднимающиеся к поверхности пузырьки, промелькнула испуганная рыбка, а потом экран потемнел.

В те несколько мгновений, пока дрон падал, как подбитый самолет, он показал траулер, до которого не добрался всего-то пары километров. Рядом с ним на водной глади что-то серело, как тень, не такое большое, как он, но явно не касатка.

- Черт возьми, его вывел из строя магнитный импульс. Его сбили! - воскликнул Изюмцев.

Компьютерная система мгновенно проанализировала последние кадры дрона, восстановила то, что было едва заметно, и выдала результат своих исследований. К траулеру присосался рыболовецкий сейнер, весь выкрашенный в серое, чтобы визуально не выделяться на фоне воды. Такие использовали некоторые промысловые компании Японии и Южной Кореи. Старые корпуса переоснащали, набивая их электроникой, но все равно эти посудины довольно трудно было переделать под полностью автономное плавание.

- Похоже, кто-то решил, что он на большой дороге и захотел нашу коровку подоить, - сказал Глебов, и кулаки его невольно сжались. – Обманка. Шлют дезинформирующий сигнал. Касатка. Ага. Только я не понял, есть ли у него кто-то на борту?

- Черт его знает, - сказал Долгополов, - но если прикинуть, что за грабеж они принялись сразу, как траулер в дрейф лег, у нас мало времени. Разделают минут за тридцать. Придут транспорты доить, а там весь улов, как корова языком слизнула.

Весь улов старая калоша не потянет, возьмут часть. Думали всё по-тихому сделать. Транспорты, частично не досчитавшись рыбы, могли всё списать на неполадки в траулере. Глебову не получалось взять над ним управления. У сейнера, вступившего с траулером в непосредственный контакт, было явное преимущество.

Веселенькая у них выдается смена. Будет потом, что рассказать, если все удачно разрешится, а если они пиратов упустят, поди их потом останови в нейтральных водах. Не пограничников же за ними посылать следом, потому что для них очерчена линия, которую пересечь они не могут. Визуально она и не видна, как круг, нарисованный мелом, защищающий всех, кто находится внутри него от всякой нечестии, но все знают, где она пролегает.

Стая дронов, выпущенных к траулеру Долгополовым, сразу, как только с первым из них приключилась беда, достигнет заданной точки через двадцать минут, а этого времени вполне достаточно, чтобы пошляться в трюме рыболовецкого судна, забрать все, что приглянется, отвалить и отправиться с добычей восвояси.

Старый морской закон гласил: всё, брошенное в море, общее. Поэтому на пустое судно, мог высадиться, кто угодно и забрать всё, что ему приглянется, а здесь как раз формально был такой же случай, ведь на траулере не было ни единого человека. Вот морской разбойник и решил, что может присвоить содержимое его трюмов. Вряд ли мозги сейнера самостоятельно до этого додумались. Чувствовалось во всем этом человеческое коварство.

Поднимать тревогу и сообщать по всем инстанциям о случившемся - было рано. Выйдет много шума, но не факт, что результат окажется положительным. Только всех всполошишь.

Прикидывая, как спасать коровку, Глебов, решил связаться с фирмой, на балансе которой числился сейнер. Система уже выдала все данные о чужаке: водоизмещение, год постройки и прочее. Порт приписки Йокогама. Пусть они там знают, что об их проделках стало известно и от расплаты они не уйдут. Всё грозило обернуться международным судебным разбирательством. Даже если удастся доказать факт похищения, всегда можно сослаться на то, что компьютерная система, установив наличие на борту русского траулера рыбы, занялась своим основным делом, то есть промыслом. Морские запасы общие. Лов ведется, согласно выделяемым квотам. А чужая это рыба или чья-то - таких понятий в компьютерную программу японской лоханки не заложили. Даже если сейчас проверить её, окажется, что она чиста, как младенец. Ничего сейнер не брал. Адвокаты такие дела могли вести годами, потом проклинать себя будешь, что связался с ними.

Как вариант – натравить на проходимца другой траулер, он боднет лоханку в бок, благо нос у него крепкий, выдержит даже небольшой лед, а само судно может использоваться вместо ледокола, разгребая путь для менее мощных судов. Соплеменника он освободит, бункеровку пресечет, но все равно эта спасительная операция, как минимум, оставит у него на носу вмятину. Придется его отзывать в порт приписки, проверять какие повреждения нанесло столкновение, а это значит, что несколько дней он не сумеет заниматься промыслом. Убытков будет точно не меньше, чем от похищенного. Вот и выбирай, что в такой ситуации предпочтительнее. В качестве профилактической меры, чтобы другим неповадно было, таран, конечно, лучше.

На удивление ответ от фирмы-владельца лоханки пришел быстро, но, как и следовало ожидать, никто по доброй воле не признается, что его собственность, пусть даже и самовольно, пустилась на путь грабежа. Сообщалось, что означенное в запросе судно ведет промысел согласно мировым договоренностям. С ним только что связались. Советовалось всё еще раз перепроверить. Возможно, это у русского траулера не в порядке компьютерная система, из-за этого и возникло недоразумение.

- Перепроверим, - прошипел Глебов.

- Что? – спросил Изюмцев, не расслышав, что сказал коллега.

- Мне ответили, - пояснил Глебов. - Передают, что у них все в порядке.

- Да кто ж сомневался? – развел руками Долгополов.

Траулер вел себя, точно загипнотизированный, раз за разом передавая один и тот же сигнал. Его компьютерная система была заражен вирусами. Глебов стирал их с настойчивостью одержимого, решившего перебить весь гнус в тайге летом, но вместо одного уничтоженного вируса появлялось три, и эта борьба была так же бессмысленна, как стрижка медузы Горгоны.

Не вызывало никаких сомнений, что к коровке приклеился шпион, заразивший судно. Глебов мог противодействовать ему лишь единственным способом – отыскать на траулере роботов, в обязанности которых входило следить за исправностью компьютерной системы. Таких на борту было десть. Один тут же откликнулся.

Его тельце напоминало размерами одного из самых больших пауков, живущих на Земле - Терафозе Блонда, длинной в восемь сантиметров на кольчатых двадцатисантиметровых стальных ножках. Для большего сходства с прототипом их покрыли ворсом. Какие-то шутники выкрасили спину робота в черное и нарисовали на ней белый крест. В результате получился совершенно неизвестный науке вид. Какой-то ходячий маленький гроб на четырех парах ножек. У арахнолога он вызвал бы неподдельный интерес, как у энтомолога из «Пятнадцатилетнего капитана», обнаружившего якобы в Южной Америке муху цеце, а любой человек, увидев его, покроется потом и задрожит от страха. Вместо жвал у него были манипуляторы и щупальца для починки компьютерной системы, а в брюшке хранились провода.

Паучок засеменил по внутренностям траулера к ближайшему из тех мест, где он смог бы подключиться к системе. Тельце у него раскрылось, как у жука, решившего выпустить крылья, но вместо них, как клубок внутренностей, появились проводки. Он приник к электронным артериям траулера, приступив к лечению судна. В месте соединения заискрило, паучка сильно тряхнуло и отбросило. Упав на спину, он затих, ножки его согнулись, как у новорожденного ребенка.

Паучок умер не зря. То, что он успел сделать, было сродни шоковой терапии, разряду дефибриллятора, с помощью которого врач пробует запустить остановившееся человеческое сердце. Внезапно судно передернуло, точно по нему прошла судорога, корпус загудел, как при погружении, когда меняется давление. На какое-то мгновение он сумел сбросить оцепенение. Произошло это от того, что, анализируя ситуацию, компьютерная система выяснила: каким-то непостижимым для нее образом содержание трюмов уменьшается. С одной стороны траулер продолжал лов, поэтому объем, пойманной рыбы, должен увеличиваться. Но по факту происходило обратное, будто в недрах у него открылась бездонная дыра, в которой исчезала рыба. Открытие ввело компьютерную систему в состояние ступора. Это было чревато тем, что мозги траулера могли не разобраться с логическим противоречием и перегореть. Более того, у него появилась мысль, что он стал неэффективен, что хозяева могут отозвать его в порт приписки и отправить на слом.

Судно рванулось вперед. Шланг, через который японская посудина выкачивала содержимое его трюма, оторвался, вместе с телескопическими швартовами. Из шланга в море посыпались замороженные куски рыбы, расфасованные в пластиковые пакеты с маркировкой. Тут же, откуда не возьмись, появилась парочка морских котиков. Они оказались буквально под камнепадом и, поучив несколько сильных ударов по всем частям тела, предпочли уйти на глубину. Полуфабрикаты мгновенно тонули. Котики попробовали разорвать пластиковые пакеты, но у них ничего не вышло. Да и заморозка была гораздо хуже свежей рыбы.

Выяснилось, что на борту открылся туннель уборщиков. Случалось такое лишь в том случае, если для них появлялась работа. Они поспешили вылезти из своего укрытия. Проверив, что поверхность судна находится в отличном состоянии, уборщики вернулись к тоннелю. Система траулера к тому моменту давно уже вновь впала в забытьи, теперь уже напоминавшую глубокую кому, люк закрылся, отрезав уборщикам путь в убежище.

Прикрепившись к бортам магнитными присосками, чтобы их не снесло в море качкой и порывами ветра, они издавали протяжные, похожие на писк, сигналы. Уборщики походили на каких-то, выброшенных на улицу животных, которые просят хозяев простить их и впустить в дом.

Глебову невольно захотелось пожалеть их, погладить и приласкать, но на уборщиков у него были другие планы. С их помощью он решил поискать шпиона, прогнать его и освободить траулер. Это будет эффективнее, чем пытаться реанимировать судно оставшимися паучками.

Он послал команду уборщикам, проверяя, насколько они ему повинуются. Те в ответ хором издали радостный сигнал, потихоньку доползли до кормы, где сгрудись в кучку, не решаясь переступить черту, за которой борт был выкрашен красной краской.

Волны, ударяясь о траулер, окатывали уборщиков пенными брызгами, норовили утащить с собой, но магнитные присоски держали их крепко. Уборщики все никак не могли понять, что от них требуется. Приказ был идти ниже - под воду, а раньше им никогда не приходилось счищать с днища наросты. Они предназначались совершено для другой работы.

Наконец один из них сполз по борту, ушел в воду, следом за ним, выстроившись в колонну, последовали соплеменники. На какой-то миг они останавливались, прежде чем полностью окунуться, совсем как пловец, который все не решается нырнуть с головой, медленно идет прочь от берега и ждет, когда тело постепенно по частям привыкнет к холодной воде.

Основная компьютерная система траулера находилась в кормовой части, то есть если судно сравнивать с рыбой, мозг у нее располагался не в голове, а неподалеку от хвоста. Сделано это было по той причине, что чаще всего повреждения получает нос, наскакивая на прибрежные камни или другие суда. В этом случае велика вероятность повреждения и компьютерной системы, а корма для нее – самое безопасное место. Сравнение с человеком было совсем уж комичным и служило доказательство поговорки: «У него мозги не в голове, а в заднице».

Под началом Глебова было семь загонщиков. Построив их в линию от борта до борта на покатом скользком днище, так чтобы между ними было примерно равное расстояние, он двинул их вперед – от кормы к носу. Они были, как австралийцы, то есть, как антиподы, живущие по другую сторону экватора, где по старым поверьям все ходят вверх ногами и вниз головой.

Просканировав днище, Глебов отыскал нарост. Система определила, что по форме – это тридцатисантиметровая рыбка-прилипала, вот только состояла она из силикона. Его отделяло от уборщиков больше одиннадцати метров.

Прилипала уловил, что его обнаружили, заводил хвостом, но от днища не отцепился и на счастье не попытался изменить свое местоположение, а то гоняйся за ним по всей поверхности судна. Учитывая, что скорость уборщиков была сравнима с черепашьей, это могло занять очень много времени. Придется тогда придумывать какие-нибудь хитрые ходы, как в шахматной партии, чтобы заманить прилипалу в ловушку и поймать. Он мог отклеиться от днища, проплыть в воде, пристать к корпусу в другом месте, продолжая контролировать вирусы, а когда уборщики доползут до него, совершить эту операцию еще раз. Такая погоня тоже могла длиться часами. Прямо кошки-мышки какие-то выйдут.

Приближаясь к шпиону, уборщики сомкнули ряд и выгнули построение подковой, как войска Ганнибала при Каннах, охватывая противника с двух сторон. Плохо, что они могли действовать лишь в двухмерном пространстве, а вот для прилипалы пространство было трехмерным, но, видимо, его хозяева не предполагали о такой для него опасности и не заложили в него инструкции действий в подобных случаях. Все-таки автоматика без человека далека от совершенства, и только он способен на нестандартные поступки.

Загонщики окружили добычу, сомкнулись вокруг нее. Их сил хватило бы, чтобы сдвинуть прилипалу, но Глебов решил пожертвовать одним из солдат своей армии.

Уборщик наполз на прилипалу, присосался к нему, а потом отклеился от днища, повиснув на противнике, как камикадзе, которого учили жертвовать жизнью ради победы. Уборщик еще и прыснул на прилипалу растворителем. Без толку. У него ведь не было стрекательных желез с ядом или парализующим веществом. Зато прилипала попробовал освободиться, укусив уборщика электромагнитным импульсом, тот отлепился от днища, но не отпустил добычу.

Глебов физически ощущал, каких усилий стоит прилипале сохранять свое положение. Его присоска микрон за микроном отслаивалась от корпуса, а тут еще на нее набросились остальные уборщики. Испустив протяжный вскрик, прилипала пошел в черную бездну вместе с вцепившемся в него мертвой хваткой противником, похожий на человека с камнем на груди.

«Погибаю, но не сдаюсь!» - передал уборщик.

«И где он этому понабрался?» - удивился Глебов.

Остальные уборщики провожали соплеменника сигналом, в котором смешалась радость победы и горечь утраты. Для них мир оставался плоским, а их соплеменник ушел в другой мир, где измерений на одно больше. Хоть у них мозгов почти нет, на свой лад они еще сложат легенды об этом героическом поступке и будут рассказывать их, спрятавшись в своем туннеле. Возможно, когда-нибудь от груза, потянувшего его на дно, прилипала и освободится, его зарядка явно действовала подольше, чем у уборщика, да и рассчитывали его все-таки на перемещение в воде, а для уборщика эта стихия была враждебной, но случится это не скоро, и его можно вычеркивать из числа своих противников.

Размен был неплохим - уборщик на прилипалу. В шахматном поединке аналогией мог служить размен пешки на ладью, а то и на ферзя. Пешек оставалось еще шесть. Ферзей у противника больше не было. У него вообще не осталось фигур на доске.

Японская посудина еще не успела пришвартоваться к траулеру, поэтому Глебов пока не мог отправить свою армию на её захват, но хотя бы он свою территорию освободил от врагов. Он решил сосредоточить уборщиков у отсека, через который шла бункеровка, на тот случай, если сейнер вновь присосется к траулеру шлангом и швартовыми и вот по ним, как по мосткам, его солдаты пойдут на абордаж. Так же эффективно, как прилипала действовать они не смогут, но через них Глебов все-таки сможет запустить вирусы в компьютерную систему японской лоханки. По крайней мере, продолжить грабеж он не позволит.

Освобожденный траулер по-прежнему находился в коме. Его явно, после всего случившегося, придется отзывать с промысла в Петропавловск-Камчатский на судоремонтный завод и чистить компьютерную систему.

Глебов уже весь взмок от напряжения. Увлеченный поединком, он потерял ход времени, не заметил, как истекли двадцать минут, требующихся дронам, чтобы долететь до траулера, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда Долгополов закричал:

- Я его взял!

- Что? – непонимающе переспросил Глебов, вероятно в глазах его была еще какая-то отрешенность, точно он не на станции находился, а частью сознания оставался под водой.

- Дроны! – пояснил Долгополов.

Неподалеку от судов, чтобы не подвергнутся магнитной атаке они ушли под воду, проделав остаток пути на метровой глубине, потом распластались на днище сейнера.

- Потроши его! – мстительно закричал Глебов. – Сделай из него «кирпич».

В Дальневосточном университете, где Долгополов учился на факультете защиты информации, преподаватели часто делили студентов на две команды и устраивали поединки. В задачу одной команды входило всеми силами и средствами оберегать, вверенный им объект, а другая должна была вывести его из строя. Он бился за плотины, самолеты, дороги с потоком автомобилей, управляемых автопилотами, космические станции. Он любил эти тренинги. Теперь он играл за квакеров. Ему надо было вернуть японскую лоханку в далекое прошлое, когда ни о какой электроники просто речи не шло. Это и называлось сделать «кирпич».

Армия вирусов смела старую защитную систему лоханки, прошла по ней катком, вмяла и растоптала. Мгновенно вышли из строя двигатели, из клюза вывалилась цепь, отправляя якорь искать морское дно, до которого было так же далеко, как до Луны, открылись кингстоны, в которые полилась забортная вода. Судно перестало слушаться руля. Оно вообще перестало слушаться. Шланг отрыгнул часть своей добычи, вновь осыпав море дождем замороженных полуфабрикатов.

Глебов теперь получил возможность видеть противника. На носе белым было выведено «Икогиро-мару». Он заметил две лодки на корме.

«Значит, там есть экипаж!»

И вправду из всех щелей, как тараканы или крысы, полезли люди в ярких спасательных жилетах и черных гидрокостюмах. Суетясь на палубе, они выглядели чуть пришиблено, будто подверглись бомбардировке и теперь у всех контузия разной степени тяжести. Они спешили, пока их лоханка еще держалась на волнах, опустить на талях несколько лодок. Но как обычно бывает в таких случаях, что-то заело, лодки перекосило, все кто в них находился, посыпались за борт. Вода была обжигающе холодной.

- Ой!- закричал Долгополов. Он не ожидал таких последствий. Потопить чужой сейнер в его планы не входило. А тут еще выяснилось, что на судне люди.

Тем временем траулер просыпался от спячки. Паучки по собственной инициативе восстанавливали его систему. Проанализировав, что рядом судно, терпящее бедствие, траулер выплюнул несколько капсул, предназначенных для спасения утопающих. Они торпедами вышли из корпуса, закачавшись на волнах громадными серебристыми поплавками, подплыли к барахтающимся в воде рыбакам, манипуляторами подняли их на борт и загерметизировались.

В каждой капсуле хранился запас провизии, рассчитанный на недельный рацион трех человек. До островов Курильской гряды им ходу около пяти часов. Места в капсулах было немногим больше, чем в спускаемых аппаратах «Союз». Не позавидуешь тем, кто подвержен приступам клаустрофобии, но лучше так, чем оставаться в море.

«Почувствуйте себя немного приводнившимися космонавтами», – продумал Глебов, а вслух предложил:

- Мы теперь их можем к нам переправить, свидетелями пойдут.

- Это похищение людей. Уголовная статья. И это очень жестоко. Они же сейчас, как в бочках замурованы, - сказал Долгополов. - Я закрыл кингстоны. Систему у них тоже почти восстановил. Их посудина своим ходом и до Йокогамы дойдет и куда подальше. Пусть убираются. Урок мы им преподали отменный. Навсегда запомнят.

- Жалобу в международный суд на нас не накатают? – спросил Изюмцев.

- Могут. Но, скорее всего не будут. Им боком это выйдет, - сказал Долгополов.

Капсулы, причалили к сейнеру, открылись, выпуская спасенных. Люди судорожно поднимались по штормтрапам на борт своего судна.

- Коровку уводить надо. Мозги ей чистить придется. Она уже ожила немножко. Дойдет, - продолжал Долгополов.

- Сейчас задам команду на возвращение, успокою, что с задачей справилась отлично и теперь ей требуется профилактическая проверка, - сказал Глебов.

Уборщики забились в свой тоннель. Солнечные батареи траулера гордо распрямились. Он точно ветра хлебнул, бодро направившись в Петропавловск-Камчатский.

- Я пока дроны отцеплять не буду, - в сомнениях сказал Изюмцев. - Чуть позже. Но, кажется, с проблемой мы справились. Академический случай. Такое надо в университете преподавать. Думаю, что в морские законы теперь поправки придется вносить.

- На досуге можешь заняться законотворчеством и составить рекомендации, – посоветовал Глебов. - Сколько они у нас забрали?

- Двадцать семь тонн, - сверился Изюмцев с показаниями приборов траулера.

- Пусть возвращают!

- Всё почти в море высыпалось, - пояснил Изюмцев.

- Не себе, ни людям, - сказал Глебов.

- Консервы зато совсем не взяли, - сказал Долгополов.

- На консервной банке маркировку исправлять сложнее. Вот и не взяли. Ладно, пусть уходят. У нас все ходы записаны. С ними уж точно не мы теперь разбираться будем.

Японец убрал шланг и телескопические швартовы, завел двигатель, раскрутивший гребной вал, подобрал цепь с якорем и поспешил от греха подальше.

Глебов с тоской подумал о том, что к его приходу жена всегда готовит вкуснейший обед. Надо ее предупредить, что он на вахте сильно задержится. Он чувствовал жуткий голод. Маракую он сохранит до дома. Лучше сыграть на пищевом принтере. Вдруг что-нибудь съедобное получится, а потом можно и в Главный офис обо всем случившемся доложить.

© Марков А.В., текст, 2017
© АНО «Национальный центр инженерных конкурсов и соревнований», 2017

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top